Грешница
Шрифт:
— Это для нее очень важно, — сказал отец Брофи. — Пожалуйста.
Маура последовала за ним и, пройдя по тускло освещенному коридору, оказалась у кабинета аббатисы. Мэри Клемент сидела за своим рабочим столом. Она тотчас подняла на них взгляд, в котором явственно угадывалась злость.
— Присаживайтесь, доктор Айлз.
Хотя академия Святых мучеников младенцев осталась в далеком прошлом, вид разгневанной монахини по-прежнему ввергал Мауру в состояние ступора; она послушно села на стул словно провинившаяся школьница. Отец Брофи остался стоять в
— Нам так и не объяснили причины этого обыска, — начала Мэри Клемент. — Вы внесли сумятицу в нашу жизнь. Нарушили наше уединение. С самого начала мы всячески помогали вашему расследованию, и тем не менее вы отнеслись к нам так, будто мы враги. Вы даже не сочли нужным сказать, что вы ищете.
— Я считаю, что по этому вопросу вам следует обратиться к детективу Риццоли.
— Но ведь начали обыск по вашей инициативе.
— Я только лишь доложила детективам о том, что показало вскрытие. Что сестра Камилла недавно родила. Решение о проведении обыска в монастыре принято детективом Риццоли.
— И она даже не объяснила нам, в чем дело.
— Полицейское расследование всегда проводится с соблюдением служебной тайны.
— Все дело в том, что вы нам не доверяете. Так ведь?
Мэри Клемент смотрела на нее с упреком, и Маура не выдержала этого взгляда, решив, что будет лучше сказать правду.
— У нас были особые причины соблюдать меры предосторожности.
Вместо того чтобы еще больше разозлить аббатису, этот честный ответ, казалось, затушил пламя ее гнева. Она вдруг сразу обмякла, откинулась на спинку стула и превратилась в слабую пожилую женщину, какой и была на самом деле.
— Каков же мир, если даже нам не доверяют.
— Как и всем остальным, мать-настоятельница.
— Это несправедливо, доктор Айлз. Мы не такие, как все. — Аббатиса произнесла это без всякого намека на превосходство. Скорее, в ее голосе сквозили печаль и недоумение. — Мы могли бы помочь вам. Если бы только знали, что вы ищете.
— Вы действительно не знали о том, что Камилла была беременна?
— Откуда мы могли знать? Когда сегодня утром детектив Риццоли сказала мне об этом, я не поверила. Я и до сих пор не могу поверить.
— Боюсь, что доказательство было в пруду.
Аббатиса, казалось, еще больше сжалась в своем кресле и посмотрела на свои скрюченные артритом руки. Она молча разглядывала их, словно видела впервые. Потом тихо произнесла:
— Как же мы не поняли?
— Беременность можно скрыть. Известны случаи, когда девочки-подростки умудрялись скрывать это от собственных матерей. Некоторые женщины даже самим себе не признаются в том, что беременны, до самого момента родов. Возможно, так было и с Камиллой. Должна сказать, что я и сама испытала шок во время вскрытия. Я совсем не рассчитывала увидеть такое…
— …у монахини, — договорила за нее Мэри Клемент. Она пристально посмотрела на Мауру.
— Монахиням не чуждо ничто человеческое.
Аббатиса грустно улыбнулась.
— Спасибо, что признаете это.
— К
— Думаете, только молодым приходится бороться с искушением?
Маура вспомнила свою бессонную ночь. Виктора, который спал в соседней комнате.
— В течение всей жизни, — сказала Мэри Клемент, — нас преследуют соблазны. Конечно, они меняются с возрастом. Когда вы молоды, искушение приходит в образе красивого юноши. Потом появляются соблазны вроде сладостей и вкусной пищи. А чем старше вы становитесь, тем соблазнительнее поспать лишний часок утром. Так много всяких желаний, и мы подвержены им в такой же степени, как и все остальные, только нам не дозволено признаваться в этом. Обеты, которые мы даем, выделяют нас. Жизнь под покрывалом может быть в радость, доктор Айлз. Но совершенство — это слишком высокая планка, и никому не дано дотянуться до нее.
— Тем более, если речь идет о молодой женщине.
— С возрастом не становится легче.
— Камилле было всего двадцать. Должно быть, она сомневалась, перед тем как принять постриг.
Мэри Клемент ответила не сразу. Она посмотрела в окно, которое выходило на монастырскую стену. Наверное, этот вид всякий раз напоминал ей о добровольном заточении.
— Мне был двадцать один год, когда я стала монахиней.
— И у вас не было сомнений?
— Ни единого. — Она посмотрела на Мауру. — Я точно знала.
— Откуда?
— Потому что со мной говорил Господь.
Маура промолчала.
— Я знаю, о чем вы сейчас подумали, — сказала Мэри Клемент. — Что только психи слышат голоса. Только психи слышат, как с ними разговаривают ангелы. Вы врач и, возможно, на все смотрите взглядом ученого. Вы скажете, что все это мне приснилось. Или же это было гормональное нарушение. Временная вспышка шизофрении. Я знаю все теории. Знаю, что говорят про Жанну д'Арк — сумасшедшая, которую сожгли на костре. Вы ведь так думаете, правда?
— Боюсь, я не религиозна.
— Но были когда-то?
— Я воспитывалась католичкой. Мои приемные родители были католиками.
— Тогда вы знакомы с житиями святых. Многие из них слышали Божий глас. Как вы это объясните?
Маура поколебалась, зная, что ее ответ скорее всего обидит аббатису.
— Слуховые галлюцинации часто интерпретируют как религиозный опыт.
Вопреки ожиданиям Мауры Мэри Клемент, казалось, нисколько не обиделась. Она просто спокойно смотрела на нее.
— Я произвожу на вас впечатление ненормальной?
— Вовсе нет.
— Так вот, я говорю вам, что слышала голос Бога. — Ее взгляд опять скользнул к окну и уперся в серую каменную стену, на которой поблескивали льдинки. — Вы второй человек, которому я рассказываю это, потому что знаю, что думают люди. Я бы и сама не поверила, если бы со мной такого не случилось. Когда тебе всего восемнадцать лет, и Он говорит с тобой, разве можно Его не слушать? — Она откинулась на спинку кресла. И тихо добавила: — Знаете, у меня был возлюбленный. Человек, который хотел жениться на мне.