Грешница
Шрифт:
Бум-бум-бум.
Риццоли так быстро развернулась, что задела локтем Мауру.
Маура поспешила включить свой фонарик, и его луч заметался по чердаку, пытаясь отыскать того, кто все это время находился поблизости. Свет фонаря выхватывал из темноты пучки паутины, массивные балки, нависавшие прямо над головой. Здесь было так жарко, а воздух был таким затхлым, что ощущение удушья повергло ее в панику.
Женщины инстинктивно заняли оборонительную позицию, спиной к спине, и Маура чувствовала напрягшиеся мышцы Риццоли, слышала ее учащенное дыхание. Их взгляды ощупывали
Маура так лихорадочно озиралась по сторонам, что не сразу сообразила, что увидела. Только сосредоточившись и проследив за лучом фонаря, она заметила неровность на грубом дощатом настиле. Она вгляделась пристальнее, не веря глазам своим.
Она двинулась вперед, и ужас все сильнее охватывал ее по мере того, как луч света выхватывал из темноты одну за другой фигуры, уложенные в ряд. Их было так много…
О боже, да ведь это кладбище! Кладбище младенцев.
Фонарь дрогнул в ее руке. Маура, всегда уверенно державшая скальпель, не могла унять дрожь. Она остановилась, и луч фонарика высветил детское лицо. Голубые глаза сверкнули словно слюдяные пластинки. Она все смотрела, с трудом осознавая реальность представшей взору картины.
А потом расхохоталась. Это был смех безумия.
Риццоли уже стояла рядом, ее фонарик был направлен на розовое личико, кукольный ротик, безжизненный взгляд.
— Что за черт, — произнесла она. — Это же просто дурацкая кукла.
Маура перевела фонарик на другую фигурку. И увидела гладкую пластмассовую кожу, пухлые ножки. Стеклянные глаза все так же лупились на нее.
— Это все куклы, — сказала она. — Целая коллекция.
— Вы только взгляните, как они выложены — в ряд. Похоже на потусторонние ясли.
— Или на ритуал, — тихо произнесла Маура. Дьявольский ритуал в священном месте.
— О боже! Теперь даже мне страшно.
Бум-бум-бум.
Обе женщины разом развернулись, прорезав фонариками темноту, но не увидели ровным счетом ничего. Звук становился все тише. Таинственное существо, жившее на чердаке, теперь удалялось от них. Маура поразилась, что Риццоли уже достала оружие; это произошло так быстро, что она даже не успела этого заметить.
— Мне кажется, это не зверь, — сказала Маура.
После паузы Риццоли произнесла:
— Я тоже так думаю.
— Давайте выбираться отсюда. Пожалуйста.
— Да. — Риццоли сделала глубокий вдох, и Маура почувствовала в нем тремоло страха. — Да, хорошо. Уходим организованно. Нога в ногу.
Они держались рядом, пока шли обратно тем же путем. Воздух становился прохладным, сырым; а может, это страх холодил кожу. К тому времени, как они добрались до выхода, Маура была близка к обмороку.
Они выбрались в галерею часовни, и с первыми же глотками студеного воздуха страх начал улетучиваться. Здесь, при свете, Маура опять могла контролировать ситуацию. И рассуждать логически. Что, собственно, она увидела на этом темном чердаке? Кукол, выложенных в ряд, и ничего более. Пластмассовые тельца, стеклянные глаза и нейлоновые волосы.
— Это был не зверь, — сказала Риццоли. Она опять сидела на корточках, разглядывая
— Что?
— Здесь отпечаток подошвы. — Риццоли указала на пыльное пятно. Это был след от спортивной обуви.
Маура посмотрела на свои туфли и заметила, что тоже наследила в галерее. Как бы то ни было, тот, кто оставил этот отпечаток, вышел с чердака первым.
— Да, это и есть наше существо, — сказала Риццоли и покачала головой. — Господи! Хорошо, что я не выстрелила. Как подумаю…
Маура уставилась на отпечаток и содрогнулась. След был детским.
6
Грейс Отис сидела за обеденным столом и качала головой.
— Ей всего семь лет. Нельзя верить тому, что она говорит. Она постоянно врет мне.
— И все равно мы бы хотели поговорить с ней, — сказала Риццоли. — С вашего разрешения, разумеется.
— Поговорить о чем?
— О том, что она делала на чердаке.
— Она что-то сломала, так ведь? — Грейс нервно покосилась на мать Мэри Клемент, которая и вызвала ее с кухни. — Она будет наказана, мать-настоятельница. Я стараюсь не выпускать ее из поля зрения, но она все время озорничает исподтишка. И никогда не знаешь, что у нее на уме…
Мэри Клемент положила руку на плечо Грейс.
— Пожалуйста, позвольте полиции побеседовать с ней.
Женщина заколебалась. Вечерняя уборка на кухне оставила на ее фартуке пятна жира и томатного соуса; пряди тусклых волос, выбившиеся из прически, падали на потное лицо. Это было неухоженное, измученное лицо, которое никогда не было красивым, и каждый прожитый день отпечатывался на нем новыми горькими складками. Сейчас, когда все ждали от нее решения, Грейс чувствовала себя хозяйкой положения и, похоже, наслаждалась своей властью. Ей хотелось растянуть это удовольствие, в то время как Риццоли и Маура сгорали от нетерпения.
— Чего вы боитесь, миссис Отис? — тихо спросила Маура.
Грейс в штыки встретила ее вопрос:
— Я ничего не боюсь.
— Тогда почему вы не хотите, чтобы мы поговорили с вашей дочерью?
— Потому что ее словам нельзя доверять.
— Да, мы понимаем, что ей всего лишь семь…
— Она врушка. — Слова прозвучали резко и отрывисто, словно удар хлыста. Лицо Грейс, и без того некрасивое, исказилось уродливой гримасой. — Она обманывает по любому поводу. Даже по всяким глупостям. Нельзя верить ничему из того, что она говорит.
Маура взглянула на аббатису, которая удивленно покачала головой.
— Девочка всегда такая тихая и скромная, — сказала Мэри Клемент. — Поэтому мы и разрешили Грейс приводить ее с собой на время работы.
— Я не могу позволить себе содержать няню, — перебила ее миссис Отис. — Я вообще ничего не могу себе позволить. И у меня есть единственная возможность работать, если после школы она находится здесь.
— Она просто ждет, пока вы управитесь с делами? — уточнила Маура.
— А что еще мне с ней делать? Я должна работать, понимаете? Моего мужа никто держать бесплатно не будет. В наши дни даже умереть нельзя, если у тебя нет денег.