Греши и страдай
Шрифт:
— Нам нужно уехать, — мягко сказала я.
— У каждой сказки есть две стороны, и ты запоминаешь не ту.
Долгое время я боялась, что он проигнорирует меня и продолжит борьбу. Я сомневалась, что у него хватит сил спорить дольше, или он захочет быть здесь, когда из-за угла с визгом появилась пожарная команда. Но в последнюю секунду он стиснул челюсти и отвернулся от меня.
Включив передачу, он нажал на педаль газа; мы рванули вперед в брызгах гравия и сажи.
Я поджала губы, опрометчиво скользя по скользкой коже, ударяясь локтями в синяках о дверь. Я не протестовала. В каком-то смысле
Чем раньше мы окажемся на нейтральной территории, тем лучше.
Не сводя глаз с дороги, единственным освещенным пейзажем была золотая полоса фар. Остальная часть ночи была сплошной чернотой.
Артур молчал, свернул налево по гравийной дороге и умчался, когда справа загорелись красные и синие огни скорой помощи.
Машина мурлыкала, пережевывая землю все быстрее и быстрее, пока мое сердце не застряло в горле. Прошло несколько минут, прежде чем я пискнула:
— Артур, они далеко позади нас. Мы в безопасности. Ты можешь... э-э... не мог бы ты притормозить, пожалуйста?
Он смотрел прямо перед собой, но повиновался. Скорость переходила от пули к гоночному автомобилю, все еще слишком высокая, на мой взгляд, но, тем не менее, улучшение.
— Ты в порядке? — я спросила. По какой-то причине я не могла избавиться от страха, что, несмотря на его заверения, с ним не все в порядке. Что-то было не так. И снова он скрывался. И снова я проиграла.
— У меня все нормально. Перестань спрашивать об этом.
Я напряглась. То, что я не могла озвучить свои вопросы, не означало, что они прекратились. Они составили мне компанию, пока мы ехали молча. Наконец, после того, как мы пролетели несколько миль от останков «Кинжала с розой», я больше не могла терпеть тишину.
Я тщательно выбрала тему, которая не приведет к спору.
— Кстати, что на тебе надето?
Случайный вопрос о его ужасных спортивных штанах и рубашке заставил его рассмеяться, сняв напряжение.
— Это или больничное платье с моей торчащей задницей. Будь благодарна за это, — он бросил на меня взгляд в зеркало. Артур выглядел ужасно. Лихорадочный и бледный.
Мое сердце упало.
— Я хочу знать всю историю того, почему ты попал в больницу, но я подожду. Однако мне нужно знать, следует ли тебе вести машину с сотрясением мозга.
Он отвернулся.
— Возможно, нет.
Я двинулась вперед, снова потянувшись к нему, но он повернулся на своем сиденье и ударил ладонью по моему бедру.
— Оставайся там. Если у меня сотрясение мозга, у тебя тоже. У нас обоих огромные шишки, и я не хочу, чтобы ты двигалась, пока тебя не обследуют, — его голос стал властным. — Фактически, ложись. Я не хочу, чтобы ты сидела, особенно без ремня безопасности.
Артур добавил мертвенно-тихо:
— Тем более что я почти не вижу дорогу.
— Что?
— Ничего. Пристегнись.
В идеале мне хотелось бы заползти на переднее сиденье, чтобы я могла внимательно наблюдать за ним, но пальцы Артура сжали мою ногу.
— Лютик… сделай это.
Пыхтя, я съехала на бок. Как только устроилась, он снял руку с моей ноги и снова положил ее на руль.
— Счастлив? —
Он покачал головой.
— Я не буду счастлив, пока не разберусь с дерьмом внутри моего черепа и не буду знать, что ты в порядке. То, что ты вся в крови, сводит меня с ума, — его глаза метнулись к мне, затем снова к дороге. — Ты уверена, что они тебя не порезали. У тебя нет крови?
Я мягко улыбнулась, любя его заботу обо мне. Его защиту.
— Да, я в порядке. Просто ударилась головой.
Ему не нужно было знать, чем еще занимается его отец. Меня не изнасиловали, слава богу, но его прикосновения между моими ногами было отдаленным эхом, которое вряд ли смог бы смыть душ.
Я не знала, было ли это благодаря сотрясению, что прошлые события не поглотили меня, или благодаря осознанию того, что у Рубикса никогда не будет другого шанса прикоснуться ко мне — в любом случае, Рубикс облажался, и это будет стоить ему жизни. Для него не было другого пути, и я хотела быть там, когда ему придет конец.
«Артур убьет его. И мы оба будем в безопасности».
Мое внимание сосредоточилось на его травме. Ему нужно было поправляться и быстро. У меня не было намерения, чтобы мы когда-нибудь снова разлучались. Никакая рана или болезнь не могут лишить нас счастливого будущего.
«Я этого не допущу».
В его обязанности входило защищать меня и заботиться о себе точно так же, как я должна была заботиться о нем и безоговорочно любить его.
— Мы должны вернуться в больницу. Я думаю, тебя должен осмотреть врач, Арт, — я засунула руки под самодельную одежду. — Ты что-то скрываешь от меня. Все не так хорошо, как говоришь. И я не позволю тебе навредить, когда ты можешь получить помощь.
Его ноздри раздулись.
— Всегда такая любопытная и властная.
Он сузил глаза.
— Больницы — это общественные места. Кто угодно может добраться до нас там. Я согласен, мне нужен врач — нам обоим нужен. Но я не пойду в больницу.
— Что мы собираемся делать потом?
— Я позову к нам больницу.
— О да. Деньги могут это сделать.
Он нахмурился.
— Ты пришла из богатства, поэтому я не знаю, почему тебе от этого внезапно стало не по себе.
«Это правда».
Зачем ссориться из-за чего-то столь бесполезного? Было ли это из-за того, что он планировал делать со своими деньгами? Или более глубокое недоверие к тому, что за богатством нельзя купить счастье?
Артур спросил:
— Твоя семья в Англии была бедной?
Я сделала паузу, мысленно вернувшись к ночам кино с рыбными блюдами на вынос и случайным угощением в любимом индийском ресторане Коррин.
— Нет, мои приемные родители не были бедными. Они водили машины среднего класса и работали канцелярскими служащими. Мне было комфортно в их доме, и то, чего им не хватало в денежном богатстве, они восполняли любовью, — я улыбнулась, думая, как мне повезло, что обо заботилась семья, которая не возражала против того, что я не могу вспомнить, и которая мирилась с моими годами тихой печали. Они были именно тем, что мне было нужно, а Коррин... она была сестрой, которой у меня никогда не было.