Грехи. Книга 2
Шрифт:
– Понятно, – сухо отозвалась Элен.
– Если вам понадобится помощь, буду рад служить вам, – сказал инспектор. – Мои ребята могут попытаться оградить вас от назойливых репортеров. Тело вашего мужа все еще в морге в Ницце. Может быть, распорядиться, чтобы его отправили пароходом в Париж?
– Будьте добры.
– Всегда к вашим услугам.
– Спасибо, инспектор. До свидания.
Элен осторожно положила трубку. В тишине нестерпимо громко затикал будильник. Она с раздражением запрятала его под подушку. Итак, Юберу удалось увернуться. Он вышел
Элен мрачно усмехнулась. Он даже не подозревает, какую оказал ей услугу. Уж она позаботится о том, чтобы он понес примерное наказание.
Элен сняла трубку.
– Пожалуйста, подготовьте счет, – попросила она. – Я уезжаю. Зарезервируйте мне также два билета на ближайший рейс до Парижа.
В аэропорту, направляясь на посадку, они с Жаком прошли мимо газетного киоска. На прилавке веером были разложены газеты; внимание Элен привлекла одна из них. Внезапно лицо ее сделалось серым и она лишилась дара речи.
Жак вздрогнул. Это была одна из еженедельных скандальных газетенок. Бросались в глаза крупные красные буквы заголовка на всю полосу: «Несчастливый брак закончился на скалах». Какой-то папарацци сделал большую черно-белую фотографию Станислава, а рядом с ней красовалась фотография Элен, та самая, из журнала «Л'Офисьель», где она стояла с дымящимся пистолетом.
– Жак, это же твое фото, – выдавила она, стиснув зубы. – Уж не ты ли дал им разрешение использовать его?
– Нет, конечно. – Жак взглянул ей прямо в глаза. – «Ле Монд интернасьональ» частенько пользуется подобными трюками. Должно быть, они пиратским образом пересняли фото из «Л'Офисьель».
– Но она как-то… выпадает из контекста, – прошептала Элен.
– Брось. Здесь ни ты, ни я ничего не сможем сделать. Слишком уж влиятельные люди, чтобы с ними связываться. Они всегда выигрывают. Лучше постарайся забыть об этом. Пусть все затихнет само по себе. Даже не пытайся требовать опровержения.
Элен пришла в бешенство от такой несправедливости. Какая клевета! Неужели она совершенно бессильна? Внезапно ее осенило:
– Разве «Л'Офисьель» не может привлечь их к суду за плагиат?
– Но это обойдется им в целое состояние, и процесс продлится до бесконечности. На это уйдут годы, к тому же нет уверенности, что удастся выиграть дело. Послушайся моего совета, забудь.
– Да как же можно такое забыть? «Брак закончился на скалах»! Возмутительно!
– Слушай, займись лучше делом, – посоветовал ей Жак. – Поменьше появляйся на людях. Ничего не предпринимай, ни с кем об этом не говори. Через месяц никто и не вспомнит, кто ты такая и как выглядишь.
Но Жак ошибался. Репортеры постоянно будут охотиться за ней.
Станислав Ковальский был похоронен в тихом уголке кладбища Пер-Лашез в Париже, а точнее, на авеню Трансверсаль номер три, совсем недалеко от могилы Модильяни. Церемония была очень скромной. Кроме Элен и Жака, была только виконтесса де Севинье. Она все время подносила к носу кружевной
У могилы отчужденно стояли также Ада и Герберт, дети Станислава. Никто из них не прилетел к нему из Нью-Йорка на свадьбу, но оба примчались на похороны. Элен попыталась заговорить с ними, но они сразу же дали ей понять, что не считают ее членом своей семьи. Даже виконтесса для них не более чем друг отца.
После службы Элен, как и положено, бросила в могилу горсть земли, потом глубоко вздохнула и посмотрела вниз. Комья земли, словно дождь, падали на крышку гроба красного дерева. Отвернувшись, она быстро двинулась к выходу. Жак догнал ее и взял под руку.
Виконтесса настигла Элен только у ворот кладбища и тотчас отвела ее в сторонку.
– Я хочу сказать вам, что Станислав был очень счастлив, – прошептала она, утирая слезы. – Последние несколько недель были самыми счастливыми в его жизни.
– Нет, – сурово отозвалась Элен, отводя взгляд. – Не женись он на мне, до сих пор был бы жив.
Виконтесса затянутой в перчатку рукой решительно взяла Элен за подбородок и повернула ее лицо к себе.
– Даже в горе вы не имеете права говорить такое, – холодно заметила она. – За день до смерти Станислав написал мне письмо. Я получила его только вчера и помню каждое слово. Он пишет: «Жаль только, что я не встретил ее раньше. Она сильная и нежная, моя Элен, отзывчивая и заботливая, страстная и по-матерински ласковая. Если бы она была матерью моих детей, то у меня была бы дружная, любящая семья, а не такая, что распадается на части при первых же испытаниях».
Внезапно на глаза Элен навернулись слезы. Она молча пожала руку виконтессе и ринулась прочь.
В этот же день в душном, обшитом панелями кабинете месье Дюшана Элен узнала, какую заботу проявил о ней Станислав. Он сделал ее единственной наследницей редкостной скрипки Страдивари, дома в шестнадцатом квартале, всех своих авторских гонораров, банковских счетов, акций и облигаций на общую сумму два с половиной миллиона долларов. Аде и Герберту он оставил незначительный годовой доход в двадцать пять тысяч долларов в трастовом фонде.
Глава 10
Элен напряженно сидела на переднем сиденье рядом с Карлом Хеберле в его стареньком «опель-рекорде». Ее тонкие ноздри трепетали от предвкушения. Наклонившись вперед, она взглянула через ветровое стекло на обычный четырехэтажный дом. Итак, здесь, на Берлинерштрассе, в маленьком городке Германии, она наполовину достигла цели. Даже в своих самых смелых фантазиях она не могла предположить, что поиск приведет ее в это место, а не в какую-нибудь мрачную грязную дыру. Это мог быть Гамбургский порт или какая-нибудь уединенная деревушка в пампасах Аргентины, но уж никак не Шульберг. Однако же этот новый район, построенный на пустом месте, расположился у подножия Рудных гор, чуть севернее Франкфурта. Послевоенный бум способствовал его расцвету.