Грехи отцов. Том 1
Шрифт:
— Ты упустил самое главное, Кевин, — сказал Джейк. — Я полностью согласен с Нейлом на этот счет — любой человек хочет, чтобы его дочь вышла замуж девственницей. Нейл, тебе нужно как можно скорее выдать ее замуж. Конечно же, ты сможешь это устроить. Не важно, сколько это продлится. Даже короткое замужество даст ей опыт, как бороться с охотниками за приданым, которые могут появиться вскоре после развода.
Корнелиус постарался не смотреть в мою сторону.
— Ты упустил самое главное, Джейк, не правда ли? — спросил Кевин. — Если Вики уже не девственница, зачем Нейлу беспокоиться
— Не смеши нас, — сказал Джейк. — Как можно позволить идти своим путем девушке, когда она является наследницей состояния в несколько миллионов долларов? Это было бы преступной небрежностью! И кто сказал, что Вики уже не девственница? Она думала, что сможет выйти замуж за этого инструктора по плаванью после двадцати четырех часов, проведенных в Мэриленде, не правда ли? Конечно же она сохранила себя для брачной ночи!
— Ну, если ты этому веришь, — ухмыльнулся Кевин, — то ты поверишь чему угодно!
— Стоп! — закричал Корнелиус так пронзительно, что все мы аж подпрыгнули. — Вы обсуждаете мою дочь, а не действующее лицо в одной из пьес Кевина! Конечно же, Вики до сих пор... ну, дело не в этом, и это никого не касается. — Он отставил в сторону пустой бокал и поднялся на ноги. — Мне пора ехать домой. Кевин, могу ли я позвонить от тебя Алисии, что я выезжаю?
— Конечно, иди к аппарату в моей мастерской.
— Вот это да! Он по-настоящему расстроен, не правда ли? — сказала Тереза приглушенным голосом, после того как Корнелиус вышел из комнаты. — Я почти забыла, что он известный миллионер. Он вел себя как обычный парень.
Я снова почувствовал приступ гнева. Я не понимал, почему Тереза, на которую обычно богатство не производило никакого впечатления, была так увлечена, бросив мимолетный взгляд в путаную личную жизнь богатого человека, и мне стало стыдно за нее, когда я увидел, как позабавила Кевина и Джейка ее наивность.
— Я вижу, вы не слишком разбираетесь в миллионерах, мисс Ковалевски, — заявил Джейк, делая такие изысканные пассы, что едва ли нашлась бы женщина, которой подобная искусственность могла показаться привлекательной. — Разрешите мне когда-нибудь пригласить вас на бокал вина и расширить ваши горизонты?
— Забудь об этом, Джейк! — сказал Кевин. — Сэм учит Терезу всему, что надо знать о миллионерах. Тереза, в каком состоянии этот ливанский козел у тебя на плите? Джейк, останься и поешь с нами немного джамбалайи!
— К сожалению, я сегодня обедаю в ресторане и давно должен быть в пути... До свидания, мисс Ковалевски! Без сомнения, мы еще увидимся. Спокойной ночи, Кевин, спасибо за выпивку. — Он повернулся ко мне — яркий представитель финансовой аристократии лицом к лицу с нуворишем, аристократ с Пятой авеню против провинциала-иммигранта, один германо-американец смотрящий на другого германо-американца через шесть миллионов еврейских трупов и шесть лет европейского ада.
— Auf Wiedersehen, Сэм, — сказал он.
Я испытал невыносимую тоску по чему-то утерянному и очень дорогому, и на мгновение вновь увидел дружелюбного подростка, который когда-то давным-давно в Бар-Харборе громко и восторженно кричал мне: «Приезжай и живи у нас! Ты снова станешь гордиться тем, что ты немец!»
И
— Джейк, — сказал я.
Он остановился и оглянулся:
— Да?
— Может, когда-нибудь позавтракаем вместе?.. Мне бы хотелось с кем-нибудь поговорить о моей поездке, с кем-нибудь, кто может понять... Ты знаешь, Нейл становится несносным, когда речь заходит о Европе.
— Боюсь, что в данный момент Европа мне неинтересна, — вежливо ответил Джейк. — Пол Хоффман пытается завербовать меня в УЭС, и мне пришлось ему прямо сказать, чтобы он подыскал кого-нибудь другого. В отличие от таких, как ты, которые предпочли не вступать в борьбу с Гитлером, меня четыре года не было дома, и теперь я хотел бы остаться в Нью-Йорке и предоставить возможность другим сгребать европейский мусор. А сейчас, если вы меня простите, я действительно ухожу. Кевин, увидимся на ближайшем заседании правления ванзейловского Фонда искусств, либо на премьере твоей пьесы — смотря что будет раньше.
— Если предположить, что я переживу репетиции! Я провожу тебя до двери, Джейк.
Они вышли из комнаты. Я прикончил мартини одним глотком и стал ждать. Ждать мне пришлось недолго.
— Господи помилуй, Сэм! — прошептала Тереза возмущенно. — Ты сочувствовал нацистам?
Я запустил своим пустым бокалом в стену. Без сомнения, я слишком много выпил. Я понял это, когда услышал звон разбитого стекла и, взяв себя в руки, быстро произнес:
— Прости меня, я на тебя не сержусь, я зол на Джейка. В тридцать третьем году я побывал в Германии и на меня произвел впечатление способ, которым Гитлеру удалось снова поставить Германию на ноги. Очень на многих это произвело подобное впечатление в те времена, но одного моего неосторожного замечания было достаточно, чтобы он по всей Уолл-стрит разнес слух о том, что я нацист. Я этого никогда ему не прощу. Я лояльный американец. Я полностью не согласен с пропагандистской точкой зрения, что любой немец нееврейского происхождения автоматически сочувствует нацистам. Меня не взяли на военную службу из-за плохого зрения, а не потому, что я фашистский фанатик с грузом свастик в шкафу!
— Все в порядке, Сэм, — в замешательстве сказала Тереза, — все хорошо, я понимаю.
Но я был не в силах оставить эту тему.
— Я знаю, я был против того, чтобы Америка вступила в войну до сорок первого, — сказал я, — но такого же мнения придерживались многие американцы, а я — американец. Я не немец. Я не нацист. И никогда им не был. Никогда.
Дверь открылась, и Кевин вернулся в комнату.
— Ну вот, — сказал он. — Джейк умчался на своем роллсе, Нейл уехал на своем кадиллаке, а мы снова вернулись в норму, не правда ли? Сэм, ты выглядишь так, будто нуждаешься в выпивке. Что на тебя нашло, зачем ты завел разговор с Джейком о Германии? Ведь хорошо известно, что с тех пор, как Джейк вернулся домой в сорок пятом, он еще сильнее, чем ты, впутался в эту проклятую войну.