Грехи отцов. Том 1
Шрифт:
— О, со мной все будет в порядке, Корнелиус, если мы будем снова вместе.
— Вот именно, ты принимаешь желаемое за действительное. Ты не считаешься с фактами. Разумеется, мне бы хотелось думать, что ты в некотором роде святая женщина, которая может сидеть, ожидая меня дома в спокойном безбрачии, в то время как я сплю с любовницей, но, Алисия, я понимаю, куда эти фантазии могут меня завести! Конечно, ты должна завести любовника. Это единственный выход из положения.
— Но я не могу представить, что когда-нибудь захочу кого-нибудь, кроме тебя!
—
— Да, мы слишком страдали, притворяясь.
— Точно. — Он вздохнул с облегчением. — Все наладится, — сказал он через минуту. — Предполагается, что супружество — динамичные отношения, они должны отражать все изменения, происходящие с партнерами. С нами будет все в порядке, на самом деле, я чувствую себя уже намного лучше. Очень хорошо, что мы обсуждаем наши проблемы так откровенно. Это, должно быть, наилучшее, что мы могли сделать.
— Да, я чувствую, мы близки сейчас. Как в старые времена.
— Мы обычно так хорошо разговаривали, правда?
— И так мирно молчали. Ты помнишь, как я однажды сказала тебе, что мне нравится, как мы молчим?
— Теперь я вспомнил. Ведь уже давно наше молчание вызывала натянутость. — Он поцеловал меня в щеку. — Но все будет по-другому, не так ли? — спросил он, улыбаясь. — Мы снова будем счастливыми... Теперь, я думаю, мы должны попытаться заснуть перед тем, как солнце поднимется совсем высоко. Ты, должно быть, устала, я тоже. — И, целуя меня еще раз, он сказал, что любит меня.
— Я очень тебя люблю, — прошептала я, прижимаясь к нему, задрожав от счастья, и, когда я почувствовала наконец его тело, давно забытое желание вспыхнуло во мне, и я поняла, что наши проблемы, хотя и измененные, остались нерешенными.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Наша вновь обретенная близость вскоре исчезла. Прежняя напряженность, которую нам с таким трудом удалось преодолеть, вновь сменилась отчуждением, и я была вынуждена вновь напустить на себя холодность, чтобы сохранить договоренность, которую мы так болезненно заключили.
Какая-то ирония была в том, что, как только некоторый сдвиг в наших сексуальных отношениях ослаблял напряженность, которая притупляла мои чувства, во мне вновь просыпалось желание физической близости. Я не сознавала почти ничего, кроме сильного влечения, и в попытке не думать о Корнелиусе я стала, более чем когда-либо, углубляться в дневные сериалы и женские журналы. Я даже неожиданно для себя обнаружила, что вижу эротические сны. Сначала я расстроилась, зная, что мужчинам больше свойственны такие пылкие фантазии, но со временем стала с нетерпением ждать таких снов, так как они давали мне разрядку.
Кто мог предвидеть, что Корнелиус почувствует необходимость в отчуждении, как будто он не хотел слишком приблизиться ко мне из-за боязни оживить прежние отношения, и вскоре я заметила, что он избегает не только секса, но и случайных нежных жестов, пожатия пальцев, утешительных коротких объятий, легких
Я видела его все реже. Он все чаще задерживался допоздна в офисе, как будто, несмотря на признание, его грехи оставались неискупленными, и я предположила, что иногда по вечерам он заезжал к Кевину в Гринвич-Виллидж. Я постоянно твердила себе, какое счастье, что он нашел кого-то, но это лишь подчеркивало глубину моего несчастья, как только я узнала, что он был с другой женщиной.
Я с трудом силилась рассматривать свое положение рационально. Я могла положиться на Корнелиуса в том, что он не будет пытаться заниматься со мной любовью, но это приводило лишь к разочарованию и к чувству вины. Тем более, после того как я так грубо отвергла его в апреле, я не считала, что имею право нарушать наше соглашение. Я решила, что мне следует приспособиться к ситуации, но к ней, по-видимому, невозможно было приспособиться, так как, вопреки всему, что говорил Корнелиус, я не могла представить себе, что найду утешение с другим мужчиной.
На самом деле я рассматривала эту идею теоретически. Раньше, в самые худшие времена, мне иногда приходила мысль найти кого-нибудь, но я сразу отгоняла ее. И не только потому, что Корнелиус был всей моей жизнью и я не могла представить, что либо оставлю его навсегда, либо откажусь от него временно для тайного прелюбодеяния. Да и не только потому, что другой мужчина, чувствуя, что я обожаю своего мужа, не попытается сделать мне предложение. Да и не только потому, что моя гордость подсказывала мне, что для женщины унизительно предлагать себя мужчине, которого она не любит, чтобы удовлетворить физические потребности. Это было потому, что мое сексуальное желание, хотя и сильное, было неумолимо устремлено на Корнелиуса. Никакой другой мужчина не пробуждал во мне желания, и на самом деле я даже не могу рассматривать других мужчин с сексуальной точки зрения, так как влечение к Корнелиусу слишком сильно.
Постепенно это превратилось в навязчивую идею, которая мешала мне сосредоточиться на ежедневных домашних обязанностях, и вот сейчас, лежа в постели в это июньское утро после свадьбы Вики, я поняла, как мне трудно собрать волю, чтобы встретить наступающий день.
Однако я встала, наконец, поскольку приступ астмы позволял мне войти в комнату Корнелиуса и спросить, как он себя чувствует. Однако около двери я заколебалась. Возможно, он смутится, увидев меня. Со стыдом я вспомнила, как проявила слабость, подстрекая его к физической близости со мной прошлым вечером, в то время как должна была избавить его от унижения, связанного с неминуемым провалом, и, признав свой позор, я поняла, что должна попытаться исправить положение. Я подождала, чтобы успокоиться, и затем собралась с силами и открыла дверь между нашими смежными спальнями. Возможно, неловкость исчезла бы, если бы я сделала вид, что злополучной сцены вообще не было.