Грехи отцов. Том 1

Ховач Сьюзан

— Хорошо. Спасибо за комплимент.

Мы не пытались больше танцевать, а просто выпили кофе, пока я рассказывал о своей недавней поездке в Лос-Анджелес, и между нами не было напряженности. Только когда мы вышли на улицу, она смущенно сказала:

— Хорошо, что ты мне не настоящий дядя, иначе твой комплимент был бы очень опасным.

— Еще как! — согласился я, стараясь сохранить небрежный тон, но западный акцент прозвучал несколько неестественно.

Больше

она ничего не сказала. Когда мой шофер открыл дверцу, она проскользнула на заднее сиденье «мерседеса», в то время как я, стараясь не дотронуться до нее, уселся рядом.

— Вечер был замечательный, — отметила она вежливо, пока мы въезжали в ворота ее дома. — Еще раз спасибо.

— Мне очень приятно, я получил удовольствие, — это прозвучало довольно неловко. Мои непринужденные манеры как ветром сдуло. — Ну ладно, пока, — сказал я быстро, помогая ей вылезти из машины и пожав ей руку. — Желаю хорошо провести время в Европе, и не забудь посылать мне открытки!

Она смотрела на свои руки в перчатках.

— Вики? — спросил я настороженно.

— Я... чувствую себя смущенной... все вверх ногами... я даже больше не знаю, хочу ли ехать в Европу...

Открылась парадная дверь, и Алисия, в ослепительно белом платье спустилась по ступенькам.

— Привет, дорогая, ты хорошо провела время? Замечательно, я так довольна. С твоей стороны очень мило было немного ее развлечь, Сэм. Мы все ценим твое благородство. Ты не хочешь зайти что-нибудь выпить? Мы не пошли сегодня в гости... У Корнелиуса сегодня срочное совещание в одном из подкомитетов Фонда, и его до сих пор нет дома, но если ты хочешь, могу налить виски...

По всей видимости, она старалась наладить дипломатические отношения после тех необдуманных слов, которые она наговорила мне в прошлую среду, и я улыбнулся ей, чтобы показать, что тоже стремлюсь к перемирию.

— Спасибо, Алисия, но я должен ехать домой, — сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе слышалось сожаление, а затем еще раз взглянул на Вики. — Европа для тебя — самое лучшее место, поверь мне, — добавил я. — Как только ты там окажешься, перед тобой откроются новые перспективы.

— Я... тоже так думаю.

— Я знаю. До свидания, Вики. Bon voyage!

— Спасибо! — Она не сдвинулась с места, и, хотя я смотрел на нее через плечо, свет из вестибюля освещал ее сзади, и я не мог видеть выражения ее лица. Только когда она снова заговорила, я понял, что наши отношения вошли в новую и необратимую фазу. — До свидания, Сэм, — сказала она.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Приехав домой, я сразу же набрал номер телефона Гринвич-Виллиджа.

—

Том? — спросил Кевин, ухватившись за телефон. — Где, черт побери, тебя носит?

— Прости, Кевин, но это Сэм.

— Кто? — безучастно спросил Кевин.

— Это Сэм, ты что, с ума сошел, парень! Сэм Келлер! Ты лучше скажи, как там Тереза? Ей лучше?

Помолчав, Кевин ответил:

— О Боже, какое облегчение вместо своих проблем заняться чужими. Тереза? Она до сих пор в мансарде с флаконом аспирина. Сэм, она просила не тревожить ее.

Я усомнился.

— Она правда там? — неожиданно спросил я. — Ты уверен, что она там?

— О Боже, конечно! Не будь смешным, Сэм. — Он замолчал.

— Я просто появился в неподходящий момент в этой малосимпатичной любовной истории. Если уж ты в проигравших, почему бы тебе не прийти и не выпить со мной?

Кевин и я никогда не были собутыльниками. На секунду наши разноименные миры столкнулись и затем снова пришли в равновесие.

— Ради Бога, Сэм, я ничего такого тебе не предлагаю. У тебя какие-то грязные гетеросексуальные мысли!

— Да я ни на секунду не мог предположить...

— Буду у тебя через двадцать минут, — сказал Кевин, — и мы можем пойти куда-нибудь распить бутылку где-нибудь в городе.

Он повесил трубку. Секунд десять я сидел на том же месте. Потом спустился, спотыкаясь, во влажную, сырую апрельскую ночь и взял такси в центр, до Виллидж.

В доме Кевина было два входа: парадный и дверь, ведущая в цокольный этаж, которая прежде служила черным ходом. Я всегда удивлялся, почему Кевин закрыл цокольный этаж и селил квартиранток на мансарде, но подумал, что свет из окон мансарды выглядит привлекательнее для артистов, приходящих к нему, чем мерцание огней цокольного этажа.

Как и у Терезы, у меня был ключ от черного хода. Боковая лестница, начинавшаяся в подвале, вилась наверх на чердак мимо дверей, ведущих в коридоры второго и третьего этажей. Я открыл одну из дверей первого этажа и заглянул внутрь. Свет ярко горел, но стояла тишина.

— Кевин? — спросил я, понизив голос.

Ответа не последовало. Заглянув в его рабочий кабинет, располагавшийся в передней части дома, я обнаружил, что он бросил работу не только на середине сцены, а на середине предложения. Я пошел на кухню. На заставленном кухонном столе стояли две грязные тарелки, две пустые рюмки и полупустая бутылка красного калифорнийского вина. На плите были остатки филе баллис, одного из любимых креольских блюд Терезы, приставшие ко дну большой сковороды.