Грехи отцов. Том 1
Шрифт:
Мери Мартин пела: «Я сейчас смою этого парня с моих волос», и зрителям это нравилось. Я смотрел вокруг на счастливые увлеченные лица тех, кто пережил войну, жил в стране, не тронутой разрушением, и, хотя я сам был одним из них, я чувствовал себя конченым, изолированным виной уцелевшего. Именно тогда я понял, если Корнелиус будет продолжать отказывать мне в отпуске, я уйду из банка Ван Зейла, потому что ни один человек, даже такой, как Корнелиус, не остановит меня в стремлении поступать по совести и искупить вину, которую я больше не мог носить в себе.
Мери
Я снова подумал об уникальной возможности искупить вину с помощью работы в УЭС. Работая одновременно на Америку и на Германию, я могу искупить вину Германии за убитых американских солдат, и в то же время восполнить Америке свой отказ бороться с нацистами. Это единственное решение моей проблемы, мой единственный шанс навсегда избавиться от болезненного конфликта с прошлым, и внезапно, когда я сидел в театральном зале на Бродвее, мое положение стало яснее, чем когда-либо. Я чувствовал, что мне предназначено было выжить, чтобы я смог внести свой вклад в послевоенный мир, и хотя я не был суеверным, я понял тогда, что если пренебрегу предназначением, то недолго проживу в том пустом мире, который построил для себя в Нью-Йорке.
Мери Мартин спела на бис. Маленькая девочка рядом со мной смотрела на нее сияющими глазами. Представление продолжалось...
— Какое замечательное представление, дядя Сэм! — воскликнула Вики с энтузиазмом.
Ее бледно-голубое вечернее платье с широкой юбкой, большим декольте и без рукавов, и прическа с заколотыми на затылке волосами делали ее старше. На лице ее почти не было косметики, и ее прекрасная нежная кожа имела оттенок персика, выращенного искусным садовником с большим старанием.
— Конечно, мюзиклы рассчитаны на непритязательного зрителя, — сказала она весело, — но я полагаю, что даже такой композитор, как Вагнер, очень любил хоровое пение в пивных, в которые он забегал в перерывах между написанием эпизодов из «Кольца Нибелунгов». Ты любишь Вагнера, дядя Сэм?
— Кого? — спросил я, дразня ее, и мы рассмеялись.
— Я подумала, что тебе импонирует тевтонская атмосфера! У него очень много общего с Ницше.
Мы были в «Копакабане», и оркестр, чтобы отдохнуть от сумасшедшей румбы, заиграл вальс. Подошедший официант подлил нам шампанского в бокалы.
— О, мне стало намного лучше! — воскликнула Вики. — Я бы хотела, чтобы жизнь была все время такой: театр, «Копа», вальсы и шампанское! Я просто не знаю, как тебя благодарить за то, что ты взял меня с собой, дядя Сэм! Это внесло в мою жизнь такое разнообразие.
Неожиданно я вспомнил, как Эмили поспешно говорила мне: «Корнелиус был такой славный мальчик, и такой нежный!» Я улыбнулся ей.
— Я благодарен, что ты приняла мое приглашение, — ответил я с готовностью. — Было бы жаль, что пропал билет, если бы ты не захотела со мной пойти.
Я снова начал думать о Терезе. Действительно ли она заболела, или впала в такую депрессию из-за своей работы, что и подумать не
— У тебя есть пластинки этого оркестра, дядя Сэм? Расскажи мне про свою коллекцию пластинок...
Я начал рассказывать ей о своих пластинках, но пока я говорил о музыке Луиса Армстронга, Кида Ори и Мифа Моула, я мог думать только о той, другой музыке, о шелесте сбрасываемой одежды, о скрипе кровати, о гармонии вздохов, о многозвучье наслаждения. Я пил шампанское и что-то говорил Вики, но мысленно я был с Терезой, моей прекрасной Терезой, и внутренним взором я видел, как она лежала обнаженная среди подушек и простыней, и маленький золотой крест исчез в ложбинке между ее грудями.
— ...Дядя Сэм? — спросила Вики.
— Виноват, дорогая, что ты сказала?
— Мы можем потанцевать?
— Ну конечно! — сказал я, чувствуя себя виноватым, что сам не догадался пригласить ее на танец, и мы вышли на танцевальную площадку.
Ее рука касалась моего плеча. Ее тело терлось о мое. Я был с Терезой, но все же не с Терезой, в постели, но все же не в постели, на небесах, и все же на земле в одно и то же время.
Я почувствовал инстинктивный рефлекс в паху и отстранился от нее. Мой голос произнес: «Извини, я на минутку...», а затем я быстро прошел через танцплощадку в направлении мужской комнаты. Возбуждение прошло, как приступ тошноты.
Позже я помыл руки и вытер пот со лба носовым платком, а затем протер запотевшие очки. Я стал видеть ясно. Глядя в зеркало, я увидел с облегчением, что с моего лица сошло напряжение, и, призвав на помощь всю энергию, я вернулся на танцевальную площадку.
Я нашел Вики сидящей за столиком и наблюдающей за танцующими. Оркестр играл фокстрот.
— Привет! — сказал я мягко с самой беззаботной улыбкой. — Извини, пожалуйста, я сегодня за обедом что-то съел... — Я замолчал. Я заметил, что она бледна и не может на меня смотреть. Там, на танцплощадке, я быстро от нее отстранился, но не настолько, чтобы она не заметила, и теперь в один момент беззаботный вечер превратился в неприятнейшее происшествие.
Я тотчас же понял, что надо как-то объясниться, иначе мы не сможем в будущем встречаться без замешательства, поэтому я сел за столик, заставив себя выглядеть невозмутимым, и сказал самым беспечным голосом:
— Ну, неужели ты не привыкла ко всем этим юнцам, которые ведут себя на танцплощадках подобным неоригинальным образом! И ты думаешь, что я хотел бы отличаться от этих среднестатистических парней в смокингах на своем первом свидании! Послушай, постарайся найти возможность считать мою юношескую реакцию комплиментом. Уверяю тебя, я не всегда такой одержимый, когда приглашаю леди потанцевать!
Она поглядела на меня своими огромными внимательными глазами. Я ждал, затаив дыхание, но, очевидно, она нашла то, что искала, в моем взгляде, поскольку сумела без труда сказать: