Грехи девственницы
Шрифт:
— Мадлен…
Однако девушка двинулась в сторону поляны. А спустя мгновение Гейбриел догнал ее и привычно зашагал радом.
Оставаясь в тени, Мадлен посмотрела на толпу, he поклонники быстро нашли утешение в объятиях других женщин.
Сегодня у нее не было сил прятаться от правды. Мадлен больше не было дела ни до аукциона, ни до принимавших в нем участие людей. Даже огромная сумма денег, от которой она готова была отказаться, больше не казалась привлекательной.
— Все, хватит. Отвези меня домой, Гейбриел.
Глава 30
В
Гейбриел должен был переживать из-за того, что лишился последнего подозреваемого, он и в самом деле переживал. Мысль о неудаче терзала его. Но беспокойство за Мадлен было гораздо сильнее этого чувства.
Промелькнувший в окне фонарь осветил ее бесстрастные черты.
И все же в груди Мадлен бушевали эмоции. Об этом свидетельствовали побелевшие костяшки пальцев и напряженные мышцы шеи. Гейбриел слышал, как натужно вырывается из ее груди дыхание.
После того как она отшатнулась от него там, в саду, он решил, что ей нужно дать передышку. Но она выглядела такой одинокой.
Гейбриел с грустью сознавал неопределенность собственных мыслей. Что он мог сказать? Как ей помочь, не напугав? Слова Мадлен о том, что аукцион больше ее не интересует, должны были его обрадовать. Но почему-то беспокоили. Что теперь у нее на уме?
Каждый удар сердца причинял Гейбриелу боль. После такой травмы, какую получила Мадлен, человек не мог быть столь собран. Даже шпион. Ей необходимо было выплеснуть бушевавшие в душе эмоции, пока они не взорвали ее изнутри.
Гейбриел сел рядом с Мадлен, старательно избегая прикосновений.
— Ты в порядке?
На губах Мадлен заиграла улыбка куртизанки.
— Не припомню более восхитительного вечера.
Нет. Он не позволит ей спрятаться.
— Биллингсгейт чудовище.
Мадлен отодвинулась к стенке экипажа.
— Он не стоит твоих воспоминаний.
Мадлен разжала кулаки и постаралась с легкостью отмахнуться, но ее руки были настолько напряжены, что попытка не увенчалась успехом. Она вновь сцепила пальцы.
— Но ты все равно помнишь, да? Я понимаю, что забыть сложно, но ты почувствуешь себя лучше, если не станешь запирать его в своих мыслях. Поговори со мной, Мадлен. Доверься. Позволь помочь тебе пройти через это.
Однако выражение лица Мадлен ничуть не изменилось.
Гейбриел медленно выдохнул.
«Дай ей прийти в себя. Дай время», — приказал он себе. Он больше не мог отрицать своих чувств к этой женщине. Но это вовсе не означало, что она готова ответить ему взаимностью.
Пока.
Он будет убеждать ее до тех пор, пока она не поймет, что стоит дороже любого состояния.
Внезапно Мадлен дернулась
К черту предосторожности! Гейбриел заключил Мадлен в объятия.
Рыдания сотрясли ее хрупкую фигурку.
— Черт бы тебя побрал. Ну почему тебе обязательно надо быть таким понимающим, милым и… — Слова, которые она собиралась произнести, потонули в судорожном вздохе. — Я ненавижу плакать. Не хочу. Я не… — Рыдания вырвались наружу.
Сначала Гейбриел пытался отирать катящиеся по щекам Мадлен слезы, но потом их стало слишком много. Тело Мадлен сотрясалось, как если бы ее душа разрывалась на куски. Согнувшись пополам, она уткнулась лицом в колени Гейбриела. Ей приходилось бороться за каждый вдох, словно она тонула и никак не могла выбраться на поверхность.
О чем он только думал? Гейбриел ведь, в сущности, ничего не знал о том, что ей пришлось пережить. Он хотел, чтобы она почувствовала себя лучше, а не пала духом под грузом того, что сделал Биллингсгейт. Гейбриел продолжал сжимать Мадлен в объятиях, бормоча какой-то успокаивающий вздор и проклиная себя за глупость.
Наконец Мадлен перестала дрожать, а ее рыдания стихли.
Гейбриел убрал с ее лица прилипшие пряди волос. Он не хотел, чтобы она когда-либо вновь прошла через подобное.
— Достаточно, Мадлен. Ты просила не заговаривать об окончании аукциона, пока я не буду к этому готов. Так вот этот момент настал.
Мадлен резко выпрямилась.
Только не сейчас. Она совсем не готова выяснять отношения в эту минуту. Только не теперь, когда защищавшие ее сердце стены превратились в руины.
Одно дело подумать о завершении аукциона на вечеринке. Ведь она не высказала своих мыслей вслух, поэтому о них никто не узнал. Но сейчас Гейбриел просил, чтобы она озвучила свои дальнейшие намерения. Завершение аукциона будет равносильно признанию в собственных чувствах. И это признание в любви даст Гейбриелу самое мощное оружие, которое только можно придумать. Доверяла ли она ему настолько? Скоро все выяснится.
Мадлен чувствовала себя так, словно балансировала на краю пропасти. Прелесть полета возбуждала, но страх удара о дно был сильнее этого восхитительного предвкушения. Так было всегда.
Так стоили ли несколько минут счастья боли от удара?
— Мы все еще не знаем, кто убил Сьюзен. — Мадлен отказывалась прыгать в пропасть, пока не будет до конца уверена в своем решении. — Самый вероятный подозреваемый по-прежнему Биллингсгейт. Но даже если он ни при чем, остается шанс, что убийца кто-то из моих поклонников. Ведь Биллингсгейт был на маскараде. К тому же, если я продолжу аукцион, мы, возможно, узнаем что-то новое.