Граждане Рима
Шрифт:
Несмотря на корни и камни, она сделала несколько шагов с закрытыми глазами. Сулиен, подумала она, а затем — Марк.
Тазий, кашляя, заковылял вслед за ней.
Сулиен и Лал, пошатываясь, вымокшие насквозь, разошлись по своим домикам, не умолкая, поскольку молчание показалось бы обоим невыносимым, но разговаривая какой-то напряженной скороговоркой, то и дело восклицая что-нибудь насчет ужасного дождя, выискивая какие-нибудь отметины на стволах деревьев, чтобы показать их друг другу. Лал наскоро поцеловала Сулиена и, бросившись к себе в комнату,
Едва Сулиен успел зайти в свой домик, как подошел Делир и заглянул в отворенную дверь.
О нет, подумал Сулиен, точно представляя, как все произойдет, — оказалось, что он не ошибся.
Делир невольно привстал на цыпочки и вошел танцующей походкой, как делала Лал, отчасти чтобы выглядеть выше, отчасти — комичнее. Он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.
— Иногда здесь ужасно, верно? — спросил он, а затем, подумав, что это может относиться к людям, добавил: — Я имею в виду, как можно привыкнуть к этим ужасным дождям. Но, понимаешь, нам нужно было место, где можно полагаться на коренных жителей, а баски…
Так же как Лал, нервничая, он иногда начинал говорить невнятно.
Сулиен смотрел на него молча, заранее изнывая в мучительной агонии. Он чувствовал, что ему нужно поскорее собраться с мыслями и прямо спросить, слышал ли Делир о том, что случилось в Лондоне, но у него еще оставалась крохотная надежда, что тот действительно пришел пожаловаться на погоду, и он не мог.
Как бы со стороны, Делир услышал, что начинает рассказывать, как и почему выбрал именно это ущелье в Пиренеях, но, обладая большей, чем Лал, способностью вовремя прервать себя, сказал:
— Мне надо с тобой поговорить..
— Насчет Лал?
— Да. Думаю, ей было очень нелегко жить здесь. Великая несправедливость. Полагаю, долгое время она надеялась, что появится кто-нибудь ближе ей по возрасту. Тогда она могла бы завести друзей. И вот появляешься ты. И Марк. И твоя сестра. И ты… уж не знаю, что ты там сделал с Дамой, не думаю, что это возможно, но ему лучше, я сам вижу. Это очень хорошо. Спасибо тебе.
— Все нормально…
— Кроме Лал.
Наступило молчание. На этот раз Сулиен не смог его выдержать и благородно произнес:
— Вы знаете, в чем меня обвиняют?
Делиру даже удалось благодарно улыбнуться.
— Да, отчасти поэтому я и пришел.
— Я этого не делал.
Сколько еще в жизни ему придется говорить это? Делир ничего не ответил, только печально покачал головой, что отдаленно напоминало кивок.
— Вы знаете, на что они способны, — тихо, но внушительно произнес Сулиен. — Они римские граждане. Могут говорить все, что хотят.
— Знаю. Прости. Слушай, я почти полностью верю тебе. Вот настолько, — он поднял руки, выпрямил пальцы, а потом загнул один из больших. На девять десятых. — Вероятно, я поверил бы и полностью, если бы речь не шла о Лал или она была мне чужой. Это несправедливо, и ты вправе сердиться,
Слово «обольстил» прозвучало для обоих нелепой тенью слова. Сулиен не мог придумать, что делать: согласиться или поправить Делира. Так или иначе, они посмотрели друг на друга.
— А Лал — четырнадцать.
— Я, мы, мы не собирались, — жалко промямлил Сулиен. Скорее, это была правда. Конечно, он думал об этом, но не как о непосредственном плане действий, а как о смутно бродивших в нем желаниях.
Слово «запрещаю» было здесь не слишком уместно. Постепенно выяснилось, что Делир обиняками, стыдливо просит не о том, чтобы Сулиен не виделся с Лал, и даже не о том, чтобы они не виделись наедине, а лишь о том, чтобы это случалось пореже и, разумеется, Сулиен не распускал руки.
Оставшись один, Сулиен испытал такой гнев к Танкорикс, Катавинию и Приске, какого никогда не испытывал прежде. Он, подумал, что это безумие — словно они имели больше прав замучить его до смерти, чем вмешиваться в непреднамеренные перипетии его судьбы. Ему всегда легко удавалось порвать с прошлым — тем более неестественным казалось, что оно может самовольно настигать его. Все было, все должно было быть позади, не считая случайной глубинной дрожи, отголоска былого страха и кошмаров, которые пару раз приснились ему после встречи с Дамой.
Было бы легче, если бы он злился на Делира, но Делир не вызывал у него злобы.
Он попытался разыскать Марка, но тот был на занятиях.
Позже, когда он вернулся в темный домик, мрачно уклонившись от очередной стирки, вихрем ворвалась Лал, вся светясь от страсти и гнева, сменив нерешительность на неистовую ярость, и буквально кинулась на Сулиена, осыпая его поцелуями и пронзительно крича:
— Ты позволишь ему сделать это?! Да какое он имеет право?
Сулиен понимал, что происходящее никак не соответствует вялому обещанию, которое он дал Делиру: он не мог даже попятиться или удержать Лал. Большее, на что его хватило, это постепенное отступление, поцелуи не в губы, а в щеку, волосы.
— Что я еще могу сделать? — спокойно спросил он. — Если бы не Делир, мне некуда было бы идти.
— Это он тебе сказал?! — Негодование давалось проще, чем внезапная и ужасная неопределенность; она не ворвалась бы сюда не подумав, не уяснив все себе. Лицо ее пылало. В конце концов, думала она, отец не так уж и против.
— Нет.
И Сулиену захотелось сказать, вернее, он едва удержался, чтобы не сказать, это была почти физическая потребность:
— Это всего лишь на какое-то время, так не может продолжаться всегда.
А собственно, почему бы и нет? Его могут простить, Марк может сделать его свободным человеком, но что от этого изменится? Делир всегда будет задаваться вопросом, виновен ли он, да и другие люди тоже, люди всегда до всего докопаются. Но что-то случится, упрямо подумал он, сжимая Лал в объятиях, даже не сознавая, что это всего лишь инерция, привычка.
Делир подошел к домику, ступая так тяжело, как только мог такой маленький человечек, чтобы дать знать о своем приближении, и сказал:
— Лал.