Граждане Рима
Шрифт:
На какую-то секунду Марка охватило жуткое оцепенение. Но он снова двинулся к двери, все еще сохраняя надежду на чью-то помощь.
— Стой где стоишь, — сказал Варий неузнаваемым скрипучим голосом. Медленно обернувшись, Марк увидел его страшное лицо, бессмысленно искаженное, желто-серое.
Варий перевел взгляд на блюдо с нугой, стоявшее на столе, а затем перевернул руку своей Гемеллы и увидел, что пальцы ее в сахаре от сласти, которую она поднесла ко рту.
Слезы навернулись Марку на глаза.
— О нет, — прошептал он. — О, Варий…
Варий едва соображал, что в комнате кроме него находится Марк. Он
Прошло довольно долгое время, пока он наконец сказал:
— Кого-нибудь… позвать?
Казалось, Варий не слышит.
— Где ты это взял? — спросил он все тем же чужим голосом, как будто никогда не был знаком с навыками речи, как будто его голосовые связки были неприспособлены издавать осмысленные звуки.
— Макария.
Марк едва расслышал самого себя, но произнес имя двоюродной сестры ровно, без выражения — ничто из того, что сказали ему супруги, не задело его по-настоящему.
Варий помотал головой, словно стараясь избавиться от звона в ушах. Резко, напряженно переведя дыхание, он сказал:
— Не звони. Как можно дольше. Никому не говори. Никто не знает. Понял? Уедешь сейчас же, сегодня ночью. После этого они будут уверены и… сделай все правильно.
Больше всего Марку хотелось, чтобы рядом — так или иначе — оказались родители, он не понимал, почему стоит здесь, это было неправильно. Поэтому он, заикаясь, произнес:
— П-пойду, п-позову кого-нибудь… — и вышел в холл.
— Не смей, — бросил ему вдогонку Варий, но Марку казалось, что все это шок, что Варий сам не понимает, что говорит. Он пересек тихий темный атриум; дальнодиктор безразлично висел на стене, но стоило ему надеть наушники, как Варий, ковыляя, догнавший его, почти выкрикнул:
— Я сказал, не смей! — И Марк вздрогнул, когда неточный удар сбил наушники с его головы. — Не трогай. Ничего не делай! — яростно скомандовал Варий.
Марк в замешательстве шагнул назад, вслед за чем наступил странный затянувшийся миг, когда Варий, казалось, не мог оторвать взгляда от упавшего дальнодиктора, минуту-другую покачивавшегося на холодном полу. При этом он еще чувствовал холод на груди и руках — там, где к нему прижималось теплое тело Гемеллы. Не промолвив ни слова, он отвернулся от Марка и пошел обратно к жене. Прежде чем дверь успела захлопнуться, Марку послышалось, что он снова позвал жену по имени, затем наступило молчание.
В отчаянии Марк стал метаться по кругу диаметром в несколько метров. Он был настолько ошеломлен повелительным тоном Вария, что не мог сдвинуться с места, где тот его оставил; снова увидев валявшийся на полу дальнодиктор, он даже не смог поднять его и повесить назад на стену. Ему казалось, что прошло уже так много времени — так много, что в конце концов он расширил круг своих блужданий, совершая короткие прогулки туда и обратно, но не покидая пределы прихожей. Часто он потихоньку подкрадывался к двери кабинета и даже один раз шепотом произнес: «Варий», — но так и не собрался с духом, чтобы сказать это громко или хотя бы открыть дверь, хотя не был уверен, что правильно вот так просто ждать здесь. Он, или кто угодно, должен был как-то утешать Вария, хоть что-нибудь говорить ему.
Марк не удержался и пошел к лестнице,
И — вся катастрофа привиделась ему снова — он вспомнил легкую плетеную коробочку со сластями в своей руке. Но мысли ускользали от него, как стекающие по наклонной плоскости капли. Когда ему пришло в голову, что слуги могли услышать крик Вария, он понадеялся, что они таки услышали его и сейчас спустятся. Но, похоже, никто ничего не слышал, никто не спешил на помощь.
— Марк, ты там? — наконец произнес Варий из-за запертой двери.
Марк осторожно приоткрыл дверь. Варий вставал с пола, держа на руках тело Гемеллы.
— Здесь нельзя оставаться долго, — пробормотал он.
Варий уже мало помнил из того, что произошло за последние полчаса, память перестала фиксировать происходящие события. С самого первого момента у него сохранилось только общее впечатление, длившееся несколько минут или секунд: вот он сидит и держит на руках Гемеллу, почти не глядя на нее и ничего не предпринимая. Да, один раз он выходил из кабинета. А вернувшись, стал щупать пульс, делать искусственное дыхание, хотя понимал — он делает все это, уже зная, что она мертва.
Но упрямое намерение позаботиться о дальнейшей судьбе Марка врезалось в его память визгом тонкой пилы, писком залетевшего в спальню насекомого, промеряя протяженность реального времени, которого, несмотря ни на что, прошло уже слишком много.
Варий взглянул на Марка, виновато сгорбившись в дверях, наконец резко сказал: «Ты сейчас же должен отсюда убраться, понимаешь?» — и Марк кивнул, словно ожидал, что Варий скажет что-нибудь вроде этого, хотя слова невнятным шумом пронеслись мимо, как и все остальное.
Варий прошел вперед и почувствовал, что между вдохом и выдохом существуют упорядоченные промежутки покоя, когда кажется, что ничего не случилось и ничего не надо делать; но каждый новый глоток воздуха напоминал ему опрятный запах кожи Гемеллы и ложился на сознание новым слоем режущего бремени. Сзади, в нескольких шагах Марк, как робот, следовал за ним. Они поднялись по лестнице, вошли в гостевую комнату, где поселились Варий с Гемеллой, и Варий медленно опустил тело жены на кровать. Сделав это и выпрямившись, освободившись от ноши, он яснее увидел, насколько она неподвижна и что произошло с ее лицом. Тут он впервые обнаружил, что слезы стоят у него в глазах, мягко, удивленно сморгнул, а затем ошеломленно почувствовал, как сухие рыдания сотрясают его тело с неотвратимостью астматического приступа, он буквально задыхался, и ему пришлось, поспешно выйдя из спальни, пройти в маленькую ванную, где его вырвало. На какой-то миг Варий с тупым изумлением уставился на забрызганную мраморную раковину, затем вышел.
— Варий, — прошептал Марк, дрожа от чувства вины и ужаса. — Это я виноват, прости. — Он подошел к Варию, который снова стоял у постели, и неловко, неуверенно накрыл его руку своей рукой.
Варий непроизвольно отшатнулся.
— Скорей отсюда, пойдем скорее, — бессвязно произнес он. Потом на мгновение замолчал и осторожно повернул голову Гемеллы на подушке, так, что ее рассыпавшиеся каштановые волосы скрыли искаженные черты и посиневшие губы. Затем поспешно вытолкал Марка из комнаты. Они уставились друг на друга.