Граждане Рима
Шрифт:
Неподалеку с несчастным видом стоял Марк, но, увидев, что она проснулась, вернулся и сел рядом.
Вошла Макария, ссутулившаяся и раздраженная, но ступая уверенно, не как беспомощно шатающийся, внезапно разбуженный человек; должно быть, она проснулась еще раньше, из-за всего этого шума.
— Что случилось, с тобой все в порядке, папа? — начала она и осеклась, увидев такое скопление людей — Вария, затем Марка. Она стояла одна в дальнем конце зала, и все посмотрели в ее сторону, словно она была актрисой
Фаустус тяжело поднялся и подошел к ней.
— Да, есть очень хорошие новости, Макария. С Марком все в порядке.
— Хорошо, — безучастно произнесла она.
— Я имею в виду — с его рассудком. Его совершенно напрасно поместили в приют Галена.
Макария быстро перевела взгляд с Марка на Вария. Затем, доверительно понизив голос, спросила у Фаустуса:
— Откуда ты знаешь?
— Я в полном порядке, Макария, — спокойно сказал Марк.
Макария уставилась на него, и лицо ее медленно расплылось в улыбке.
— Марк! — воскликнула она.
Варий не смог смотреть на нее и, глядя на крышку стола, медленно, тщательно взвешивая каждое слово, сказал:
— Моя жена отравилась сластями, которые госпожа Новия дала Марку.
— Что… теми сластями? — Макария заморгала. — Ничего подобного, — она встревоженно нахмурилась. И, снова перейдя на подозрительный шепоток, спросила: — Папа, почему ты разрешаешь ему… и что делают здесь все эти люди?
Варий принудил себя встать и посмотреть ей прямо в лицо.
— Простите, ваше величество. Именно она помешала мне встретиться с вами. И сразу же после встречи с ней меня арестовали.
— Хорошо… — Макария покачала головой. — Ладно, допустим, но что из того?
— У тебя были какие-нибудь отношения с Габинием — все равно, на какой почве? — мягко спросил Фаустус.
— С Габинием? Он отвратителен, зачем мне с ним общаться? — Казалось, Макарии ненадолго полегчало, вид у нее стал почти радостный, словно она почувствовала себя в безопасности, но это прошло. — Что ты говоришь? Что я… что я хотела причинить вред Марку?
— И Лео, и Клодии, — сказал Варий.
— Нет, но это просто смех, — заметила Макария с кажущейся уверенностью, ожидая, что кто-нибудь с ней согласится, но Фаустус смотрел в сторону, и все один за другим отвели от нее взгляды. И вдруг совершенно неожиданно краска сбежала с ее лица, и оно мигом обратилось в древнюю маску ужаса. Чтобы не упасть, ей надо было хоть за что-то ухватиться, и, чувствуя безвыходность положения, она припала к Фаустусу: — Папа! Это невозможно, откуда ты, откуда ты знаешь?
— Я ничего пока не знаю, Макария, дорогая… — пробормотал Фаустус, почти извиняясь, он еще никогда не говорил ей «дорогая», и ему было так жаль, так жаль ее.
Макария оторвалась от него и неверной походкой
— Но ничего из этого… Марк, неужели ты и вправду думаешь, что я когда-нибудь могла сделать такое? Те сласти… они ведь нравились тебе, потому что я беспокоилась за тебя, хотела пригласить в Грецию. И неужели я могла отдать приказ арестовать Вария? Я этого не делала. Конечно, я думала, что ему не следует быть здесь, я не помешала Туллии позвонить…
— Макария, — терпеливо и сострадательно начала Туллиола, но не могла сдержаться, в лице ее вспыхнул гнев — Варий видел это всего лишь во второй раз. — Если бы я поняла, что случится с Варием, я остановила бы тебя. Я знала, что не ошибаюсь в нем, просто я так струсила. Никогда не надо было бояться тебя.
Макария так внимательно смотрела на Марка, что едва слышала, что говорит Туллиола. Затем медленно обернулась в тот момент, когда Варий решительно кивнул, подтверждая слова Туллиолы.
— Зачем ты это говоришь? — спросила она.
— О, Макария, — повторил Фаустус.
— Но это несправедливо… чего ты добиваешься? — Туллиола лишь печально отвернулась от нее, но Макария, ловя воздух ртом, продолжала: — Это она. Я понятия не имею, в чем дело, но это она, папа…
— Только прошу тебя, — расстроенно произнесла Туллиола, — так будет только хуже…
До сих пор лежавшая, свернувшись клубочком, в углу кушетки, Уна приподнялась и села; она потерла лицо, словно смывая следы усталости, сосредоточилась, стараясь увериться до конца, потом встала и прошептала на ухо Марку:
— Это правда.
Марк вздрогнул от удивления и, позабыв о Макарии и Туллиоле, уставился на нее. Бессмысленно было спрашивать:
— Ты уверена?
Он и без того знал, что это так.
И Варий прежде почти не обращал внимания на девушку с бледным лицом и светлыми волосами, теперь же его поразило, насколько уверенно она выглядит, судит, словно она сама была в императорском кабинете и все слышала.
— Кто ты? — спросил он. — И что хочешь этим сказать?
Еще он увидел, что Марк верит ей, и не только Марк, но и второй парнишка тоже, и — что самое странное — Клеомен.
Марк посмотрел на Туллиолу и пробормотал, словно в забытьи:
— Это могла быть и ты. Я забыл. Ты вошла после того, как Макария дала мне сласти. Сказала, чтобы я пошел к дяде, а сама осталась. У тебя было время.
Ему хотелось увидеть ее удивление: поначалу оно почти никак не проявилось. Туллиола нахмурилась, на ее млечно-белом лбу, подвижном, как у младенца, не появилось ни одной морщины, только ровные темные брови сдвинулись — и все. Она изумленно и обиженно хохотнула.
— Конечно, это была не я… Марк, пожалуйста… я знаю, ты расстроен… все это так ужасно…