ГРАС. Цикл

Велиханов Никита

— Так?

— Одна русская и одна нерусская. Ежов и Орионо.

— Ежов?

— Насколько я понял, не тот Ежов, а какой-то другой. Вроде бы Захаров его лично знал. Но подходящего Ежова мы не нашли. Тем более Орионо...

— Больше ничего не запомнили?

— Нет.

— Да вообще его дела мало кого интересовали, — сказал Мозговой. — Все ж знали, что он в свое время на Цвилинга побывал.

Выражение «попасть на Цвилинга» означало в Оренбурге попасть в сумасшедший дом, многие годы располагавшийся в помещении бывшего храма на улице Цвилинга.

—Товарищ майор, неужели

этот Захаров занимался чем-то действительно важным? —спросил Кулаков.

—Думаю, я смогу ответить на этот вопрос с большой степенью точности... если вы мне найдете пропавшую тетрадь. Криптографическая экспертиза текста проводилась? Там могло быть зашифрованное сообщение, — сказал Борисов, чтобы окончательно добить бедолагу старлея.

— Нет... — Кулаков начал осознавать, что он не только утерял вещдок, но не проделал массу работы, исходя с самого начала из спорной посылки о ненормальности Захарова. Он буквально остолбенел, погрузившись в печальные думы о своей будущей судьбе. Майор оставил его в этом состоянии и попросил Мозгового отвезти их с Ларькиным на 37-ю линию.

И вот теперь он осматривал постель покойницы, словно надеялся найти ещё хотя бы один листок из той заветной тетрадки. Спаленка была такой маленькой, что Мозговой и Ларькин в ней уже не помещались. Чтобы не мешать майору, они стояли у порога в «зале». Ларькин прислонился к дверному косяку. Борисов присел, осматривая пол под кроватью.

— Как вы объясняете то, что дневник Николая Захарова оказался здесь, под подушкой у его матери? Она пыталась спрятать его таким образом? —обратился Борисов к милиционеру.

— Специально, чтобы мы его нашли? — усмехнулся Мозговой. — Не думаю. Скорее всего, она действительно спрятала эту тетрадь, только не от пришельцев, а от сына. Сдается, старушка была хоть и дохлая, та дошлая, и не настолько она была прикована к постели, насколько старалась это показать. Есть такие: скрипучая сосна долго живет. Я думаю, она всю жизнь шпионила за сыном, читала его дневники. Заставляла за себя беспокоиться, разыгрывая из себя беспомощную жертву. Конечно, она взяла эту тетрадку почитать, когда сын вышел —предположим, в магазин. А он возьми да вернись. Деньги забыл. Ну она и сунула тетрадь под подушку. Вряд ли он хранил свои дневники на виду и, придя, скорее всего не заметил пропажу сразу. А потом она рассчитывала положить дневник на место.

— Может, она просто забыла вернуть тетрадь? — предположил Борисов.

— Вполне может быть. Старушка хоть и дошлая была, а из ума всё-таки потихоньку выживала...

— Капитан, —спросил Ларькин, —почему вы так неприязненно относитесь к Захаровой?

— Да поговорил я с соседями, — пожал тот плечами. — Мать всю жизнь держала сына на коротком поводке. Научно говоря, под чрезмерным контролем. Оттого у него и баб никогда не было. Никогда! А ведь физически здоровый мужик был, если не считать, что псих. Зарядку, говорят, каждое утро делал. Она его с детства намертво к себе привязала — вот сын в конце концов и ...нулся.

— А может, причинно-следственная связь обратная? — сказал Борисов, сидя на корточках у кровати. — Зная, что у сына отклонения, она считала своим долгом следить за ним? Чтобы не натворил лишнего.

Что скажешь, доктор?

— Скорее всего, и то, и другое —следствие одной причины, —ответил Ларькин. — Чрезмерная привязанность матери к сыну и болезнь сына — это последствия алкоголизма отца. Не такая уж редкая история. А потом эти два фактора стали взаимозависимыми.

— Ну что ж, может, и так. Ясно только, что мы здесь уже ничего не найдем. Всё равно, распаковывай чемоданчики.

Некоторое время они занимались грасовской рутиной: измерение радиационного фона, магнитного поля, химический анализ воздуха в доме, фотосъемки и сканирование участков пространства в помещении и вовне его, в основном в невидимых лучах — почти по всему диапазону электромагнитных волн. Мозговой следил за их работой с таким же почтением, с каким рядовой воин племени наблюдает за священнодействием шамана.

Пророчество Борисова сбылось: ничего особенного они не обнаружили. Уровень радиации был на десять процентов выше нормы, но это в пределах допустимых колебаний, тем более для Оренбургской области. Необычных примесей в воздухе не было. Аномальные источники электромагнитного излучения отсутствовали. «Ни хрена», —подытожил майор, и они стали собираться домой.

Коллеги по ФСБ выделили им двухкомнатную квартиру на первом этаже унылой «хрущёвки» на улице Пролетарской, а для работы — небольшой кабинетик в здании управления. Придя «домой», Ларькин первым делом вооружился спецлокатором и обнаружил в квартире три активных звукозаписывающих устройства. Борисов, следивший за ним со скучающим выражением лица, пожал плечами: дело обычное, служба есть служба. Рабочий кабинет тоже наверняка прослушивался. Общаться предстояло на языке глухонемых или в письменной форме. Не впервой.

— Странные какие-то пришельцы, правда? —подмигнув, сказал Ларькин.

«Веселится. Или как они теперь говорят —прикалывается. Молодой ещё», —добродушно подумал майор, заразившись хорошим настроением Виталия.

—Да кто ж их разберет, пришельцев-то, —протянул он вслух безразлично.

Вслух они обсудили пришельцев, порядки в оренбургской милиции, затем предстоящий ужин. Руки их тем временем набрасывали на листе бумаги несколько иной диалог.

Борисов: Не нравятся мне эти пришельцы. У нас есть две нити —психиатр и С.А. Рыбка. Похоже, этот Рыбка —единственный, с кем регулярно общался Захаров.

Ларькин: Плохим знакомым книг не дают.

Борисов: Завтра с утра ты поедешь к врачу, а я к Рыбке. А сейчас зашифруй и отправь письмо Илье. Пусть поищет везде, где дотянется, этого Орионо. Даже если это кличка. Хотя думаю, что это фамилия.

Ларькин: Орионо —не от слова «Орион»?

Борисов: Скорее всего, нет, это японская фамилия. А Ежовых до —и больше, но если Илья найдет Орионо, пусть поищет где-нибудь рядом с ним и Ежова. Шифруй.

— Сегодня я приготовлю ужин, — вслух произнес майор. Ларькин устроился в кресле и начал выполнять приказание. Борисов взял листок и пошел на кухню. Щёлкнув зажигалкой, он раскурил сигарету и заодно поджёг исчерканную бумагу. Достав из холодильника полуфабрикаты, он нескорую руку приготовил гуляш с гречневой кашей. За окном была непроглядная темень.