ГРАС. Цикл
Шрифт:
Митяево, 12 июня 1998 года.
Виталий открыл глаза: перед ним стоял Иван.
— Вернулся? Вот и хорошо. Я знал, что всё хорошо будет... А ты молодец. В первый раз ещё никому не удавалось к ангелам ходить. Некоторые и всю жизнь хотят их увидеть, да у них не получается... А ты с первого раза прошёл. Значит, хороший человек и душа у тебя чистая...
Виталий, превозмогая боль, пронизывающую все его тело, приподнялся и осмотрелся... Вроде тот самый остров, только солнышко уже
— А где все? — спросил Виталий, с трудом шевеля пересохшими губами. — Уехали?
— Да уж давно уехали, ещё вчера рано утром. Стали собираться, а тебя и нет. Я весь остров обошел, звал. А потом понял — ты ТАМ.
Иван ещё что-то говорил, но Виталий его уже не слушал. Он вдруг всё вспомнил, и это воспоминание взорвалось у него в голове тысячью разноцветных осколков. Кружение, полёт, пустота... Неужели это был не сон? Но Виталий помнил все так ясно, так отчетливо, до мельчайших подробностей. Сны такими не бывают.
— Я сегодня специально за тобой приехал, — ласково говорил Иван. — Как знал, что ты именно сегодня вернешься.
— Подожди, а какое сегодня число?
— Двенадцатое сегодня, а уехали мы девятого. Так что больше двух суток тебя не было.
Столько времени! А ведь ему казалось, что прошло не больше пятнадцати минут. Время скомкалось, порвалось на маленькие кусочки и полетело по ветру... Но ведь то, что видел Виталий, было реально.
«А что вообще реально?» — прозвучало у него в голове... И снова всё закружилось. Виталий почувствовал, что проваливается куда-то внутрь. Вот оно тело — большое и мертвое, безжизненная оболочка, а сам Виталий становится маленьким, плотным сгустком света, живущим внутри самого себя. Он подплывает к своей голове — изнутри она похожа на большую консервную банку, напичканную какой-то вязкой слизью, и ему очень хочется вырваться из себя наружу...
Иван тихонько бьет его по щекам.
— Эй, не уходи... Нельзя так часто... Ну, вот и хорошо, открывай глаза. Когда придет время, Ангел сам придет за тобой. На-ко вот, попей.
Теплая соленая жидкость приятно разлилась по телу.
— Что это?
— Ты что, не понял? Это же уха. Я специально для тебя сварил и бутылку в песке оставил. Пей, пей, она теплая.
Иван помог Виталию встать и добраться до лодки. Хотя «помог» — слишком громкое слово. Иван суетился под ногами, придерживал за спину, но если бы Виталий и впрямь решил на него опереться, они, скорее всего, упали бы вместе на песок. Но Иван оказывал помощь, какую мог.
Самым трудным оказалось залезть в лодку: ноги так сильно ныли, что даже подумать о том, что их нужно поднимать, было больно. Иван поднатужился, и всем своим бараньим весом затолкнул-таки Виталия внутрь, который, не сумев удержаться, упал лицом на лаги и разбил себе нос. Ну, вот. Без крови всё-таки не обошлось.
Виталий смотрел из лодки на удаляющийся остров, и какое-то непонятное чувство тоски охватывало его, как будто он оставляет среди этих тропических зарослей что-то бесконечно родное и дорогое. Раскидистые
— Ну, теперь ты можешь рассказать, что с тобой происходило на этом острове? — обернувшись наконец, спросил Виталий.
Иван вопросительно посмотрел на него.
— Почему ты спрашиваешь? Разве ты ничего не помнишь?
— Смутно, — соврал Виталий.
— Там был свет, бесконечный, неземной. И Ангел Господень, от которого исходило Божественное сияние, говорил со мной... Но в первый раз я тоже ничего не помнил. А потом я попросил его, чтобы он не лишал меня памяти... А ты? Что ты помнишь?
Виталий задумался. Наверное, не стоит ничего говорить ему. Он живет своей верой, и отбирать её у него жестоко. Кроме того, он всё равно не поверит.
— Я тоже видел свет, — нерешительно произнес Виталий. — Свет и пустоту.
Иван умиротворенно качнул головой. Все правильно. Всё так и должно было быть.
Григорьевна, увидев Виталия, всплеснула руками.
— Господи, да где ты пропадал? Я уж и не знала, что подумать! Хоть бы предупредил,
Ларькин виновато пожал плечами.
— Рыбу, что ль, с мужиками ездил ловить? — допытывалась Григорьевна.
Виталий кивнул. На лице его промелькнуло непередаваемое выражение, которое неглупые женщины обычно расшифровывают так: ну, ты же умная баба, придумай сама что-нибудь.
— Я сразу так и подумала, — обрадовалась Григорьевна. — А ты чегой-то больной... Пили, что ли, много?
Виталий и с этим доводом молча согласился.
— Погоди, а рыба-то где? — не унималась Григорьевна. — Небось, сожрали всю?
— Умная вы женщина, Анна Григорьевна, и всё знаете... Мне б поесть чего-нибудь...
Григорьевна, не привыкшая к комплиментам, аж раскраснелась от удовольствия. Вот ведь, интеллигентный человек, а её, Григорьевну, умной женщиной считает... Она тут же засуетилась, размышляя, как бы повкуснее накормить постояльца, и Ларькина сегодня ожидал просто царский обед.
— А тебя ведь искали, — сказала Григорьевна.
— Кто искал?
— Да племянник Клавдии. Ты, небось, знаешь его, он тоже ученый какой-то... Приходил вот, повидать тебя хотел, а тебя и след простыл. Так и уехал ни с чем.
— А передать ничего не просил? — забеспокоился Ларькин.
— Да нет вроде... Волновался он очень, что нет тебя, да я ему сказала, что ты, наверное, рыбачить поехал. Он подождал-подождал, да и уехал.
Зачем приезжал Кузнецов? Ведь он не собирался в Митяево. Наверное, у Борисова что-то не заладилось, он и прислал его. Так, всё. Завтра же нужно ехать в Астрахань.
Митяево, 13 июня 1998 года.
— Уезжаешь? — глаза у Ивана были грустными, и он чуть не плакал. — Я думал, ты останешься.