Граничник

Останин Виталий Сергеевич

— Ты к чему это, Оливер? — викарий не особенно хорошо в технических вопросах разбирался, а потому речь наставителя его немного смутила.

— Я могу выдать их за причину ошибки. Но техники легко узнают правду.

— Все еще не понимаю…

— Нужен доверенный человек, который скажет, что причина отсутствия ряда данных действительно кроется в поврежденных кластерах памяти. Свой техник, иными словами. А я отчет откорректирую и выдам только то, что нужно будет.

Отец Василий с уважением посмотрел на Стража, точнее — на наставителя, что у него в голове скрывался. Тертым он был воином при жизни,

ничего не скажешь! Нашел выход из положения, но и себя со своим воспитанником попытался обезопасить, сделав викария соучастником сокрытия информации. Понятно, что их слово против его, но ход действительно заслуживал уважения.

— Такого человека я смогу найти, — ответил он, внутренне посмеиваясь.

Вот тебе и недалекий рубака! Нет, положительно, уничтожать такого союзника не стоило. Верных вокруг хватает, и умные под рукой имеются, а вот чтобы сразу оба качества в одном человеке наличествовали — такое не часто встретишь.

Викарий поднялся, давая понять, что разговор на сегодня закончен.

— Сегодня этим и займемся. Завтра с рассветом выезжаем в Новгород, Трибунал на конец седмицы назначим. А ты, Оливер, пока займись составлением правильного отчета.

Глава 25

На следующее утро, когда пришла пора выдвигаться в Новгород, выяснилось, что платформа, на которой мы пересекли болота, исчезла. Мы въехали на ней за стены монастыря, тут ее местная братия отогнала к конюшням и там она ровнехонько до вчерашнего вечера и обреталась. А по утру — исчезла. Просто пропала, не оставив никаких следов и не всполошив сторожей своим отсутствием.

Тут же началось экспресс-расследование, которое в сухом остатке выдало вердикт — магия. Монахи, проведя в молитвенном бдении минут двадцать, показали на это с полной уверенностью. Один из них, старый и седой инок, сообщил примерно следующее:

— Вчерась днем еще увели. Иллюзию повесили и под иллюзией увели. А тут токмо проекция стояла, вот все и думали, что телега-то на месте. Однако ж, проекция силу утратила и развеялась в ночь, вот по утру-то пропажу и обнаружили. Магия это, владыко.

Нижегородский викарий, с повеления которого и начали выяснять причины пропажи транспортного средства, только сморщился досадливо. Ему было крайне неприятно сознавать, что на освященной земле можно вот так запросто, с помощью магии, совершить кражу и уйти незамеченным. И его взгляд, обращенный к игумену монастыря, не сулил тому ничего хорошего. Только спешка, пожалуй, отца Иннокентия и спасла, а то получил бы тот епитимию суровую.

Что до нас, то мы со Стефом догадывались, кто умыкнул платформу. Гринь — кто же еще! Мы ведь, точнее так — я, обещали ему транспорт в качестве оплаты услуг? Обещали! Вот он и забрал его, когда посчитал, что с работой справился. Да, втихаря, как тать, но, с другой стороны, не мог же он просто прийти к монастырским воротам и потребовать свое у игумена — тот с эмиссаром Круга Посвященных не договаривался. Так что мы со Стражем молча смотрели на царящую вокруг суету, но сообщать о своем знании не торопились — крайними бы сделали именно нас.

В конечном итоге Стефану выделили вместо платформы коня, викарий, несмотря на преклонный возраст и кажущуюся хрупкость, тоже вскочил в седло, и наша кавалькада

наконец выехала из монастырских ворот, взяв курс на Нижний Новгород.

Мой подопечный почти сразу же начал клевать носом — уж что-что, а спать он мог практически в любых условиях. Я, немного обидевшись за это его демонстративное нежелание разговаривать, взял на себя контроль за телом, чтобы он, не дай Господь, не сверзился к коню под копыта, и сосредоточился на внешнем наблюдении. Которое буквально через полчаса превратилось в любование окружающими красотами.

Давно я не смотрел по сторонам бесцельно. Не выискивая опасность, не просчитывая маршрут, не ожидая появления на горизонте зарева раскрывающегося Разлома, а просто любуясь окрестностями и впитывая в себя окружение. Слушая, как ветер шелестит листвой в рощице неподалеку, как поют в унисон с солнечным светом малые пичуги, как похрапывают лошади и скрипит их кожаная сбруя. Да, я не ощущал тепла солнца, не чувствовал, как ветер играет моими волосами, не вдыхал воздух летнего, перевалившего за половину, дня, а лишь получал информацию о внешней температуре и влажности воздуха с датчиков дрона, парящего над нашим отрядом. Но и этой малости мне было достаточно — цифровые копии личности вообще не особенно требовательны.

Приятно было просто ехать и видеть мир Божий вокруг. Знать, что прямо сейчас ни мне, ни Стефу ничего не грозит. То есть я понимал, что проблемы наши не закончились, а лишь пошли на новый виток, но именно в данный момент это не имело никакого значения. Почему? Да потому что выбор, правильный или нет, мы уже сделали. Влезли в игру викария, чтобы спасти свои жизни. А это значило, что в ближайшие часы, до того момента, как мы доберемся до Нижнего Новгорода, от наших действий уже ничего не зависело. Так почему бы просто не расслабиться и не насладиться путешествием? Особенно с учетом того, что оно может стать для нас последним.

Мне и Стефу мотивы викария, решившего вовлечь нас в свою игру, были очевидны. Может быть не все, там, наверняка, слоев не меньше, чем в пироге у хорошей хозяйки, но основные. Он спасал Стража, верно, но лишь затем, чтобы сделать его своим человеком, точнее даже — оружием. Сила Святого Воина, проявившаяся в моем подопечном, когда он еще был одиннадцатилетним мальчишкой, не оставила от древнего бога и горсточки золы. И позволить ей быть без надзора викарий никак не мог. Властолюбцем был наш покровитель. Властолюбцем и пауком. Из тех, которые плетут паутину, а потом неторопливо пожирают влетевшую в силки добычу.

Я это, к слову, без осуждения говорю. Взобравшись на вершину иерархии в Ассамблее, он и не мог быть другим. Там, где большая власть, соображения морали и даже веры отступают на задний план. Что тебе одна человеческая жизнь, когда ты отвечаешь за тысячи душ? Разменная монета, вот и все!

В одном только отец Василий просчитался, а я его поправлять не спешил. Силу изгнания призвал мальчик Стефан, а не граничник Стеф. И сделал он это только потому, что ни на миг не усомнился — на его молитвы Господь ответит. У взрослого Стража такой веры нет и быть не может: верить так, как это делают дети, взрослые редко способны. А те, что могут, зачастую фанатики, которые в угоду своей позиции отвергают и здравый смысл, и прочее, что мешает.