Граничник
Шрифт:
— Хорошо, — спокойно отреагировал отец Василий. — Это ведомо нам, информация уже дошла из Малахии, наша благодарность брату Анджею и всей гданьской епархии.
Так вот оно что! Вот почему от нас Золотоголовый отстал! Католик все-таки нашел способ передать мой доклад в епархию. Именно поэтому нас ждали, примерно рассчитав срок прибытия. Только почему таким образом встретили?
— Мы изучили доклад, который был сформирован твоим наставителем, — продолжил между тем викарий. — И у нас есть к тебе множество вопросов. Но не о Золотоголовом, который известен Церкви, как
Меня немного покоробила эта его самонадеянность — сами разберемся! Точнее даже не слова священника, а тон, которым он их произнес. Так, словно бы не было в том, что произошло с нами, ничего настолько серьезного, чтобы на этом вообще внимание заострять. Отчего же тогда нас преследовал Высший демон, раз эта такая безделица?
— Интересует нас, меня в частности, другое, — отец Василий пристально посмотрел на Стража и спросил жестко, как кулаком ударил. — Как ты вернул память?
Серьезно? Два Стража погибли, у демонов появилась возможность вышвыривать из тел души воинов Христовых, а его только это и интересует?
А вот напарника моего вопрос не удивил. Совершенно не удивил — я же слежу за всем, что происходит в его организме. Он словно бы ждал его с нетерпением.
— Издалека надо будет рассказать, отец Василий, — кивнул он. — Иначе не поймешь ты ничего. Но объяснение само по себе простое — чудо Господне.
Викарий кивнул и Стеф принялся рассказывать нашему дознавателю всю историю, с самого начала. Сперва о том, как мы обнаружили Разлом низших, как закрыли его и попали под удар Золотоголового. Затем про столкновение с одержимыми Стражами, сектантами, встречу с охотниками и еще одну битву с Темной Слугой по дороге в Малахию. Тут он особо оговорился, хотя это и было очевидно из моего доклада, что сам этих событий он не помнит, а лишь перечисляет то, что стало ему известно с моих слов.
Все это отец Василий, судя по его виду, и так знал, поскольку слушал, хоть и не перебивая, но не сказать, чтобы с большим интересом. А вот когда Стефан дошел до бегства из Малахии, до преследования Гончими и встречи с ведьмами, сделался предельно внимательным. Когда же рассказ моего подопечного дошел до той части, где он развоплотил одного из древних богов, викарий и вовсе вздрогнул. Еще я отметил, как у него расширились зрачки и участилось дыхание.
— Интересно… — протянул он, когда Стефан замолчал. — Очень и очень интересно. Значит ты определяешь то, что с тобой случилось, как чудо?
— А ты бы как это назвал, отец Василий?
Он знал. Заместитель епископа нижегородского и до рассказа Стефа знал о применении им «чина изгнания». Как — без понятия, но, кажется, это и было причиной, по которой нас так холодно встретили.
— Магия? — предположил викарий. — Да не вскидывайся ты так, я лишь версию озвучил, которая обязательно на Трибунале прозвучит. Ну ты сам подумай. Потерявший память Страж путешествует с ведьмами и магом по болотам, сталкивается с древним… богом, и для последнего это столкновение заканчивается развоплощением. А ты ведь не Святой Воин, сыне, верно? Ты Страж, и очень хороший. Ты не мог прочитать «чин изгнания»
«По вере вашей да будет вам…» — подсказал я Стефану, уже понимая, к какому выводу подталкивает нас дознаватель.
«Цыц, призрак! Не отвлекай!»
— То есть, не я Анубиса уничтожил, а маг Гринь? — уточнил Стеф.
— Как вариант, — пожал плечами викарий. — Ты же сам говоришь, что до того мига ничего не помнишь? Можно предположить, что шпион этого самого Круга Посвященных использовал свою богомерзкую магию против врага.
— Предположить можно… — очень осторожно произнес Стеф. — Я ведь и в самом деле о том только со слов Оливера знаю.
Удивительно, но отец Василий давал нам выход. Понятно, что преследовал он собственные интересы, такие, как недопущение разговора о появлении нового Святого Воина, который ревнителям был совсем ни к чему, но ведь и нас спасал. Получается, это он дал приказ архимандриту Савве доставить нас в монастырь, чтобы иметь возможность согласовать со Стефаном позицию по этому вопросу до Трибунала. А как же быть с моими записями?
— Не удивлюсь, если после всех тех бедствий, которые вам двоим довелось пережить, твой наставитель мог повредиться, — мягко улыбаясь, подвел итог разговору священник. — Если ты потерял часть памяти, то и он мог?
«Мог?» — уточнил у меня Стефан.
«Ты же понимаешь, что это все белыми нитками шито?» — отозвался я.
«А ты понимаешь, что в случае отрицательного ответа ревнители нас на местном кладбище прикопают?»
«Ты этого точно хочешь?»
«Оли, я не хочу умирать из-за подковерных интриг этих властолюбцев. Мое дело — Господу служить и людям! Был бы толк от моей смерти, я бы на это пошел, ты знаешь!»
«Знаю, Стеф, знаю…»
— Я в этих вопросах не разбираюсь, отец Василий. Но, думается мне, могло такое произойти.
— И это очень печально, — произнес викарий, даже не думая скрывать торжествующую улыбку.
Глава 24
Викарий смотрел на сидящего перед ним Стража и никак не мог окончательно решить, что же с ним делать. Как поступить с этим молодым человеком, который, к слову сказать, слишком уж хорошо держится. Нет, понятно, что Стражей воспитывали так, чтобы практически полностью избавить от чувства страха, но подобная уверенность в себе, да еще и при игре на чужом поле, все равно впечатляла. Этот парень ведь солдат, не игрок. Почему же он так безмятежен и нагл?
С другой стороны, хорошо, что Страж оказался сговорчивым. Признаться, викарий ожидал упрямства — выходцы из боевого крыла Ассамблеи порой поражали своей недальновидностью. Привыкли на своем фронтире мечом махать, да из винтовки стрелять, а вот на то, чтобы просчитать последствия на пару шагов вперед, ума хватало далеко не у всех.
Тем более, бродяжник с наставителем в голове. Самая что ни на есть вольнодумная публика. Месяцами из лесов не вылазят, даже шутка такая по землям церковным про них ходит: мол, если два слова в день бродяжник скажет, то язык у него заболит от непривычного усилия.