ГРАНИЦА
Шрифт:
Поднялся русский люд на брань
И в сече, как один, полёг.
Была жестокость напоказ,
Но не сковал испугом враг,
Из уст в уста пошёл наказ:
«Не в смерти, в беззаконьи мрак!»
И вот в погоню за ордой
Пустился дружников отряд,
И вёл, от горя весь седой,
Его Евпатий Коловрат.
Напали дружно на врага,
В расчёт не принимая счёт,
И враг разбит и раз, и два,
А
Тогда Батый послал узнать:
Чего хотят те смельчаки?
Должны они ведь понимать,
Что многократ сильней враги.
И вскоре получил ответ,
И крайне огорошен им:
«Нам в жизни больше жизни нет,
Мы только умереть хотим».
И вот последний бой настал.
Боясь опять не победить,
Враг камни издали метал –
Лишь так он русских смог сломить…
С тех пор Евпатий Коловрат
Нам убедительный пример:
Тот будет честной смерти рад,
Кто к битвам праведным созрел.
Не может русский богатырь
Мрак беззакония терпеть.
И вспоминал свой страх Батый:
«Чего хотите? – Умереть!»
КАРТИНА РЯБУШКИНА «ЕДУТ. НАРОД МОСКОВСКИЙ ВО ВРЕМЯ ВЪЕЗДА ИНОСТРАННОГО ПОСОЛЬСТВА В МОСКВУ В КОНЦЕ 17 ВЕКА»
Глаза. Всё говорят глаза.
О настороженности, выдержке и силе.
Слова сказать – не то, чтобы нельзя,
А рановато. Не пристало. Да и не спросили.
Молчат, всё вглядываясь вдаль.
Хотят составить в полной мере впечатленье.
В глазах – не хладная, но всё же сталь.
Они своё за просто так не поменяют мненье.
Молчат и ждут. Гостей? Врагов?
В конце концов, их повстречают по одёжке.
И вспомнят: так пошло спокон веков –
Приходят налегке, уходят как сороконожки.
И каждый смотрит и молчит,
С мудрёной хитрецой, но всё же по-простецки.
И бердыш* порубежником стоит,
Вонзённый рядом в землю крепким махом молодецким.
___________________________
* Бердыш – широкий длинный топор на длинном древке, с лезвием в виде полумесяца.
НАШЕ БОРОДИНО
Не споря, что была недаром
Москва, спалённая пожаром,
Французам отдана,
Ехидничают, что в России
Всё русское с тех пор сносили,
И ей в сегодняшнем бессильи
Не до Бородина.
И снова нас не угадали:
Мы не другими кем-то стали –
Мы
Мы звали и зовём всех в гости,
Но часто Запада охвостье
Под властью ненависти-злости
Спешит на Русь с войной.
В тот год двенадцатый, в июне,
Уверенный в своей фортуне,
Пришёл Наполеон.
Его обуревали страсти
Обрушить Божий мир в напасти –
Международной тайной власти
Служителем был он.
Французы с остальной Европой
С их ненасытною утробой
Нам разум свой несли –
В конюшни храмы превращали,
Посевы на полях топтали,
Расстреливали, разоряли,
Насиловали, жгли.
Напали, как всегда, внезапно
Превосходящей многократно
Безбожною ордой.
И мы в манёврах отступали,
Разбить себя не позволяли,
Но боя с нетерпеньем ждали –
И грянул этот бой!
Сражались бусурманы дружно
И, должное отдать им нужно,
Умели воевать.
Они атаковали смело,
Их радовало битвы дело,
Им превосходства страсть велела
Идти и убивать.
Их было много больше наших,
Перед Москвою насмерть вставших
За Родину свою.
За землю-матушку родную,
За правду, сердцу дорогую,
За песню нашу удалую,
За веру и семью.
Был ясный день, но, словно ночью,
Собой закрыла небо прочно
Сраженья темнота.
Завесой дым и гарь стояли,
И залпов молнии сверкали –
Бородино собой питали
Колоча и Война.*
Во мгле шли в бой герои битвы
Сквозь горы раненых, убитых
На барабана зов.
И множились со смертью встречи,
Но в этой небывалой сече
Переходили в мир предвечный
Без слёз и громких слов.
Мы бились, времени не чая,
На пулю пулей отвечая
Да молодцом-штыком.
Бывало, отступали малость,
Но исправляли эту шалость,
Хотя землицы и осталось
Немного за врагом.
Но вот и выдохлись атаки
При всём врагов стремленьи к драке,
И новых не видать.
И только грохотали пушки,
Но без атак они игрушки,
Для устрашения хлопушки –
Стрельбой редут не взять.
Их император растерялся,
Да так в тревогах и остался,
И гвардию не дал.
Просили маршалы подмогу,
Казалось им: ещё немного,
И русские дадут дорогу –
Он слушал и молчал.