Граница вечности

Фоллетт Кен

Поблизости никого не было видно, но они могли где-нибудь затаиться.

Ник едва ли станет сам руки марать, подумал Димка. Он подошлет кого-нибудь из своих головорезов. Интересно, сколько их будет. Стоит ли ему отбиваться? Против двоих у него есть шанс: он не из слабаков. Если их будет трое или больше, то тогда хоть ложись и помирай.

Он вышел из машины, запер ее и пошел по тротуару. Откуда ждать нападения? Выскочат ли они из-за припаркованного фургона? Или выйдут из-за угла следующего дома? Или поджидают в подъезде?

Он дошел до своего дома и вошел внутрь. Может быть, они в вестибюле?

Ему пришлось

долго ждать лифта.

Лифт подъехал, Димка вошел, закрыл дверь и подумал, не ждут ли они его в квартире.

Он повернул ключ в замке и открыл дверь. В передней было темно и тихо. Он заглянул в спальню, гостиную, кухню и ванную.

Нигде никого не было.

Он закрыл дверь на задвижку.

***

Две недели Димка ходил в страхе, что на него нападут в любую минуту. В конце концов он решил, что этого не случится. Возможно, Нику было безразлично, что у его жены с кем-то роман; или же ему достало ума не наживать врага в лице человека, работающего в Кремле. Так или иначе, Димка стал чувствовать себя в безопасности.

Он никак не мог понять, какая муха укусила Евгения Филиппова. И вообще, чему было удивляться, если она отказала ему? Скучный и косный, невзрачный и плохо одетый, как он себе представлял, что соблазнит привлекательную женщину, которая уже имеет любовника и мужа? Бесспорно, его самолюбие было ущемлено. Но и месть его не сработала.

Однако сейчас больше всего Димку занимало реформирование в Чехословакии, которое стали называть Пражской весной. Она вызвала самый глубокий раскол в Кремле со времени кубинского ракетного кризиса. Димкин босс, советский премьер Алексей Косыгин, стоял во главе оптимистов, которые надеялись, что чехи найдут выход из тупика, в котором оказалась неэффективная и затратная коммунистическая экономика. Сдерживая свой энтузиазм из тактических соображений, они предлагали внимательно наблюдать за Дубчеком и по возможности избегать конфронтации. Однако консерваторы, такие как босс Филиппова, министр обороны Андрей Гречко, и шеф КГБ Андропов были обескуражены Прагой. Они опасались, что радикальные идеи подорвут их авторитет, перекинутся на другие страны и расшатают военный союз Варшавского договора. Они хотели послать танки, сместить Дубчека и установить жесткий коммунистический режим, рабски преданный Москве.

Главный босс Леонид Брежнев колебался между двумя мнениями, как всегда выжидая, когда возникнет консенсус.

Несмотря на свое влияние в мире, кремлевская верхушка боялась сделать шаг в сторону. Марксизм-ленинизм давал ответы на все вопросы, так что решение, продиктованное обстоятельствами, становилось непогрешимо правильным. Каждый, кто думал иначе, считался преступно утратившим связь с ортодоксальным мышлением. Димка иногда задумывался, неужели в Ватикане происходит то же самое?

Поскольку никто не хотел первым высказывать мнение, которое будет внесено в протокол, их помощники должны были тщательно прорабатывать вопросы перед заседанием Политбюро.

— Дело не только в ревизионистских идеях Дубчека о свободе прессы, — как-то раз сказал Евгений Филиппов Димке в широком коридоре перед залом Президиума. — Он словак, который добивается больше прав для притесненного меньшинства, из которого он родом. Представь себе, что будет, если такая идея начнет

внедряться, скажем, в Беларуси или Украине.

Как всегда, Филиппов выглядел на десять лет отставшим от моды. Сейчас почти все носили длинные прически, а он все еще ходил с армейским ежиком. Димка попытался на минуту забыть, что он отъявленный негодяй.

— Это опасность отдаленной перспективы, — возразил Димка. — Сейчас не существует непосредственной угрозы Советскому Союзу, и, соответственно нет оснований для грубого военного вмешательства.

— Дубчек вредит КГБ. Он выслал несколько агентов из Праги и распорядился провести расследование смерти прежнего министра иностранных дел Яна Мазарика.

— А разве КГБ уполномочен убивать министров дружественных стран? — спросил Димка. — Вы об этом хотите предупредить Венгрию и Восточную Германию? Тогда КГБ предстанет в худшем свете, чем ЦРУ. По крайней мере, американцы убивают людей во враждебных странах, таких как Куба.

Филиппов начал раздражаться.

— Чего можно добиться, закрывая глаза на происходящие в Праге глупости?

— Если мы введем войска в Чехословакию, начнется дипломатический бойкот, как ты знаешь.

— И что из этого?

— Это испортит наши отношения с Западом. Мы пытаемся ослабить напряженность с Соединенными Штатами, чтобы меньше тратить на военные цели. В результате эти усилия будут сорваны. Введением войск мы даже будем способствовать избранию Ричарда Никсона президентом, а он может увеличить военные ассигнования США. Подумай, чего это будет стоить нам.

Филиппов попытался перебить Димку, но тот не позволил ему сделать это.

— Вторжение также вызовет потрясение в третьем мире. Мы пытаемся укрепить наши связи с неприсоединившимися странами перед лицом соперничества с Китаем, который хочет вместо нас стать во главе мирового коммунизма. Вот почему мы готовимся провести в ноябре Всемирный конгресс коммунистических партий. Если мы введем войска в Чехословакию, такой конгресс будет ждать унизительный провал.

— То есть ты бы позволил Дубчеку делать все, что ему захочется? — усмехнулся Филиппов.

— Наоборот. — Димка решил раскрыть суть предложения, к которому склонялся его босс. — Косыгин поедет в Прагу договариваться о компромиссе: о невоенном решении.

Филиппов раскрыл карты в свою очередь.

— Министерство обороны поддержит этот план на Политбюро при условий, если мы немедленно начнем готовиться к введению войск в случае провала переговоров.

— Согласен, — сказал Димка, поскольку был уверен, что военные все равно начнут такие приготовления.

Приняв решение, они разошлись в разные стороны. Димка вернулся в свой кабинет как раз в тот момент, когда его секретарь Вера Плетнер снимала трубку. Он увидел, как ее лицо стало цвета бумаги в пишущей машинке.

— Что-то случилось? — спросил он.

Она протянула ему трубку:

— Ваша бывшая жена.

Подавив стон, он взял трубку и спросил:

— В чем дело, Нина?

— Приезжай немедленно, — выкрикнула она. — Гриши нет.

Димке показалось, что его сердце остановилось. Григорию, которого они называли Гриша, не было еще пяти лет, он не ходил в школу.

— Что значит нет?

— Я не могу найти его. Он пропал. Я искала везде.

В груди у Димки возникла боль. Всеми силами он старался держать себя в руках.