Граница у трапа

Мазур Владимир Александрович

Вовчик глотнул еще разок и без сознания свалился мне на руки.

Я уложил его на скамью, сделал несколько движений искусственного дыхания, похлопал по щеке.

Мой ученик открыл мутные глаза.

— Ну, как? — с фальшивым участием спросил я. — Усек? Так вот, дорогой мой... Табак — один из видов яда, естественный наркотик. Те, кто курит с детства, не растет. У них бывает табачная гангрена, им отрезают руки и ноги...

Вовчик закрыл глаза, а я безжалостно продолжал:

— Еще раз увижу курящим, надеру уши. Или заставлю курить

сигару.

Вовчик с трудом поднялся, попытался встать, пошатнулся.

— Сиди уж! — разрешил я. — На, понюхай! — сунул я ему под нос кончик потухшей сигары.

Он едва успел отвернуться. Его вырвало.

— Закурим? — предложил я. — Хорошее дело — табачок!

— Не хочу, — чуть слышно прошептал Вовчик. — Не буду.

— Давай, давай! Закрепим, так сказать, условный рефлекс.

— Не хочу!

Неожиданно Вовчик расплакался.

Я отправил сигару в урну, обнял Вовчика за плечи.

— И правильно! Вот таким ты мне больше нравишься, парень. Есть в тебе что-то этакое...

После того случая Вовчик неожиданно привязался ко мне.

Произошло это то ли от того, что я мимоходом показывал ему разные приемчики, то ли потому что иногда угощал заморской жевательной резинкой. А может, просто малому не хватало мужской опеки, старшего товарища.

К сожалению, я забыл об аксиоме Сент-Экзюпери — «мы в ответе за тех, кого приручили». Нехватка времени привела к тому, что Вовчика я стал видеть все реже и реже, пока не приключилась такая неприятная история...

Вообще-то до меня доходили слухи, что его задержала милиция за какой-то мелкий проступок, но в память об отце простили, отпустили. Видно, не впрок. Надо бы построже.

Чувствуя вину, я решил встретиться с Вовчиком и как можно скорее разобраться в произошедшем. Понимал при этом, что редкие морализаторские встречи успеха не принесут, за парня надо браться всерьез, по-настоящему.

В воскресенье утром позвонил у его двери.

Дверь открыл он сам, и я, не церемонясь, вошел в прихожую.

— Привет! Кто дома?

— Я один.

— Закрой двери. Есть дело.

Вовчик спрятал глаза, так как отлично понял, по какому такому делу я явился ни свет, ни заря.

Усевшись посреди комнаты на расшатанный стул, я прежде всего осмотрел скромную обстановку.

Чистенько. Салфеточки, открыточки, бумажные цветы.

Какое-то время посверлив Вовчика взглядом, решил не миндальничать, не сюсюкать, брать сразу быка за рога.

— Где ордена?

Вовчик побледнел и так низко опустил голову, что можно было наблюдать обратную сторону его оттопыренных ушей.

— Условимся сразу — ты говоришь, куда девал ордена, дальше я действую по собственному почину, никому не распространяюсь. Твое имя нигде фигурировать не будет. Понял? Где ордена?

Вовчик застыл соляным столбом и упорно рассматривал что-то невидимое на подранном линолеуме пола.

Я решил применить «прессинг». Может, это было и жестоко, но ничего лучшего в голову не приходило.

— Отца твоего

наградили посмертно? Наградили! Представь себе, если б его орден у вас стянули. Что б ты стал делать?

При упоминании об отце у ног Вовчика стали появляться мокрые точки. Вовчик всхлипнул. Я решил дожать.

— Если б ваш орден попал какому-то негодяю и он носил его? Говори, кому отдал!

— Толику, — всхлипнул Вовчик.

— Фамилия!

Вовчик пожал плечами.

Мне вовсе не улыбалось опять заниматься частным расследованием, но тут был особый случай. Надо было вернуть ордена так, чтобы не пострадал малый. Понемногу удалось выяснить, что ордена и медали Марка Фомича Вовчик продал какому-то Толику — «коллекционеру», ошивающемуся у филателистического магазина. Началось все с марок, которые, известное дело, требуют денег. Их-то у Вовчика и не было.

— Я ему за марки был должен, — вытирая нос рукавом, объяснил Вовчик, — а он попросил, чтобы я папин орден принес в залог. Ну, я принес, а он сказал, что не отдаст, если я другие взамен не принесу. Говорит, где хочешь, там и возьми. Тогда...

— Ты украл, — безжалостно дополнил я.

— Украл, — обреченно согласился Вовчик. — У дяди Марка.

— Почему ты ко мне не пришел? Почему у меня не взял денег?

Вовчик пожал плечами.

— Он сказал, что прибьет меня, если кому-нибудь скажу.

— Где его можно найти?

— У филателистического магазина. Но он сказал, что из меня котлету сделает, если заикнусь кому-нибудь.

Я немного знал публику, толкущуюся у филателистического магазина. В просторных парадных дома вовсю шла торговля марками, значками, этикетками и прочей дребеденью, интересующей коллекционеров. Как выяснилось, Вовчик знал «коллекционера» только с виду. Где тот живет, чем занимается, малый не имел понятия.

Тряхнув своими университетскими познаниями по педагогике, я пообещал Вовчику устроить его в группу начинающих боксеров. Спорт не является панацеей от бед и дурных наклонностей, но чем больше глаз будет следить за подростком, тем больше вероятности, что он не попадет в уголовную историю.

Расспросив о подробных приметах «коллекционера», я с ходу решил отправиться к филателистическому.

Магазин находился в старинном особняке с просторными парадными, со сквозными ходами, запутанными переходами. У его входа толпились в основном мальчишки, но были тут и солидные мужчины, и даже несколько увядших особ женского пола.

Для начала я потолкался в магазине, поглазел на серии красочных марок, порылся в каталогах, переговорил с продавцами, а потом выбрался наружу. Зажав в кулаке купленный целлофановый пакетик с «обменным фондом», стал переходить от группки к группке, прислушиваться к разговорам. Вскоре понял, что у магазина интересуются не только раритетами. Какие-то типы торговали зажигалками, жевательной резинкой, шариковыми карандашами и прочими мелкими «колониальными» товарами, привезенными из-за дальних морей и океанов.