Граница у трапа

Мазур Владимир Александрович

Трап смайнали, и Морозов взбежал на палубу. Еще сутки-полтора, и он будет вне пределов. Вне досягаемости. Вне прошлого. Вне! И никакие Соввласти его не достанут! Потому что он будет — вне

Закоулками, кратчайшим путем прошмыгнул в бар.

Здесь находился самый надежный тайник, в который можно было прятать так же спокойно, как в сейф Швейцарского национального банка.

По пути встречал ребят, девушек из обслуживающего персонала. Они стояли на переходах, следили за тем, чтобы никто из посторонних не прошел незамеченным.

Сочувственно посмеивались, пропускали разнесчастного Юрку Морозова, не требовали объяснений.

Морозов хмыкал, вспоминая их плебейские рожи, вскрывал тайник и все больше верил в свою удачу.

По судовой трансляции объявили:

— Внимание! Бармену Морозову срочно зайти в кают-компанию! Повторяю — бармену Морозову срочно зайти в кают-компанию!

Морозов застыл, прошибленный холодным потом, руки задрожали, ноги стали ватными. Неужели все стало известно, и его ищут? Дверь на даче он закрыл? Наташку не видел? Нет. Кучерявого нашли? Ильяшенко раскололся? Кто? Как?

Прошло несколько секунд, прежде чем он догадался, что его вызывают для «фитиля» и заполнения таможенной декларации.

Возиться с «супертайником» не было времени, так как по «спикеру» опять передали объявление.

Он спрятал портфель в другое место, хлебнул для видимости из какой-то бутылки и помчался на вызов.

— Стойте! — сказал кто-то, схватив его за поворотом коридора.

За его спиной стоял рослый пограничник с громоздким фонарем и аккумулятором, оттягивавшими плечо. Сопровождающий электрик сочувственно подмигнул побледневшему Морозову: «Придирается!»

— Ваш паспорт!

— Я... бармен. Меня вызывают в кают-компанию.

— Это Юрка Морозов, наш бармен, — поддержал электрик. — Юрка, гони паспорт, а то на берег сведут.

Пограничник долго сверял оригинал с копией, пригласил:

— Прошу в кают-компанию!

Они втроем вошли в кают-компанию. На Морозова опять накатила волна такого страха, что он едва переставлял ноги.

— Товарищ капитан, привел задержанного! — козырнул пограничник.

— А, опоздавший, — недовольно сказал приземистый капитан погранвойск. — Отметь его в судовой, — передал он паспорт Морозова сержанту, корпевшему над судовыми документами. — А вы, товарищ первый, — обратился капитан к первому помощнику, — напомните товарищу Морозову о правилах досмотра судна.

— Напомню, — многозначительно пообещал первый помощник и протянул Морозову чистый листок декларации. — Заполняй. Потом поговорим.

Морозов сел за стол, щелкнул зажимом карандаша, быстро написал везде «нет», расписался.

— Сколько советских денег? — спросил первый.

— Как — сколько?

— Ну, взял в рейс дежурную двадцатку? Взял — сдай. Да ты что, в первый раз?

Он учуял запах спиртного, покачал головой.

— А... двадцатка, — обрадовался Морозов. — Фу, забыл. Склероз одолел.

— Пить надо умеючи, — проворчал первый, принимая деньги. — Иди!

— Товарищ бармен! —

позвал Никитин Морозова. — С вами пойдет наш товарищ. Предъявите валюту на вывоз, список погруженных товаров и все остальное. Список в двух экземплярах. Знаете?

— Все готово, все сделаем.

— Действуйте!

Морозов посмотрел на таможенника, с которым ему предстояло досматривать бар, и сердце его ухнуло куда-то вниз.

...«Амур» отходил в ноль-ноль. До этого времени следовало закрыть границу. Сотни пассажиров, их багаж, автомашины, декларации, квитанции, спешка.

Мы с Никитиным оформляли отход. Кают-компания обезлюдела. Солдаты пограннаряда, переодевшись в светло-голубые от частой стирки спецовки, ушли с сопровождающими на объекты. За столиками оставались мы, капитан с сержантом-контролером и первый помощник капитана.

Еще двое моих знакомых — Павлик и Петя Шекеры — стояли на палубе у открытого иллюминатора кают-компании, тихо разговаривали, ждали. Светловолосые, с пшеничными усами братья-близнецы были здесь еще до моего прихода.

Почерневший от переживаний первый помощник помогал оформлять судовые документы.

— Эти двое в рейс не идут? — спросил Никитин, показывая на пустые клетки напротив фамилий Морозова и Кучерявого.

— Даже не могу себе представить, что с ними случилось — развел руками первый. — Такого за ними не наблюдалось. Я уже послал за резервом. Ну, рейсы пошли! Инфаркт можно получить. Кстати, недавно с «Казахстана» сняли пассажирского помощника Письменного, моего друга, с инфарктом... Казалось бы — круизы, ничего серьезного...

Я мог бы подсказать, что Морозова он теперь долго не увидит. Если не взяли в городе, то сейчас катит очень далеко с чемоданами под лавкой, а его фотография наверняка лежит в карманах не одних постовых и патрульных.

— Товарищ капитан! — нарушил ход моих мыслей солдат досмотрового наряда. — Там какой-то опоздавший просится на судно.

Никитин посмотрел на меня, я — на братьев Шекер.

— Сейчас выйду, — отозвался капитан погранвойск.

Шекеры вопросительно посмотрели на меня, и я сделал успокаивающий знак — все пока в порядке, сейчас работаем мы.

Я поднялся на шлюпочную палубу, откуда был хорошо виден и трап, и жалкая фигурка Морозова, топтавшегося рядом с часовым. Сейчас он сам принесет в кают-компанию то, что находится в его портфеле.

— Пропустить! — приказал капитан погранвойск.

Я вернулся в кают-компанию, сказал пару слов Шекерам, шепнул, что надо, Никитину.

К моему удивлению, Морозов не явился ни через минуту, ни через две.

Пришлось давать объявление.

Я шел бок о бок с Морозовым, посматривал на его пятнистое, напряженное лицо, ощущал тяжелый страх, таившийся в каждом его движении. Так вот ты какой, тезка Юрик! С тобой надо поосторожней! Подонков, улыбавшихся перед тем как ударить сплеча, я встречал немало. Ты — из их сословия.