Грань креста
Шрифт:
Уничтожение наркотической дряни оказалось непростой работой. Патрик взмок, орудуя прикладом, а я – не меньше, долбя упаковки кирпичом. Товарный же запас на полках если и убыл, то для глаз незаметно.
– Не, мужики, вы все-таки бестолковые. Так до завтра возиться можно.
– У тебя есть другие предложения?
– А что, я замечена в пустом критиканстве? Я ж не парламентская оппозиция. Значит, так. Берем…
Взяли. Перетаскали во двор, рассыпали по земле. Патрик завел машину и принялся утюжить кучи аптечных
Вызнать место, где он находит дурь, тоже не составило труда, и, закинув недоделка в салон, мы незамедлительно отбыли в указанном направлении. Путь оказался недолог, вскоре мы уже созерцали полузатонувший в небольшом болотце грузовой прицеп с рыжим от ржавчины контейнером, косо торчащим из вонючей тины. Заглянули в распахнутые дверцы. На зловонной поверхности воды, залившей пустой железный короб, плавала этикетка с еще читаемой надписью: «Промедол».
Все сходится. Интересно, как это удалось списать такую огромную партию, утопленную нерадивым водителем? За одну нечаянно разбитую ампулу мало что не судят, а тут – несколько тысяч.
– Может, их и так уже списали и налево пустить собирались? Да нет, тогда бы точно не бросили. Кто деньги бросает? – рассуждал я вслух.
– Шура, все проще. – Люси выудила откуда-то из липкой жижи расползшуюся пачку накладных. – Вот, пожалуйста: грузополучатель – онкологический диспансер. Я так полагаю, что отправили эту дрянь, а получать оказалось некому – контора прекратила существование. Вот и притопили в глухом месте, с глаз подальше.
– Можно было бы нам отдать или там больнице.
– Чудак ты, Шура. Это ж пришлось бы переоформлять все бумаги заново. Оно кому надо? Выбросить намного легче. А отпускай-ка ты нашего придурка. Все, что нужно, мы уже выяснили.
Освобождая пленника от оков, я поинтересовался у начальницы:
– Люсь, а что ты так жуть гнала?
– Знаешь, я до дрожи испугалась, что кто-то мог наладить сюда поставку этой пакости. Прикинь, что было бы. Или мало у себя дома нагляделся? Эй, а ты что стоишь? – окликнула Рат торчащего столбом клиента. – Вали отсюда, свободен.
Тот, однако, вовсе не обрадовался освобождению и не полетел прочь, как можно было бы ожидать.
– Ну, что застрял? Двигай!
– Простите, госпожа, но лучше б вы меня застрелили. За что мне такие муки?
– О чем ты?
– Я ж помру без морфия.
Мы озадаченно переглянулись. А ведь впрямь сдохнуть может! Смерть притом будет весьма долгой и тяжелой. И даже если этого не произойдет, существование его на ближайшую пару недель окажется наполненным всеми муками ада.
– Да, чуток недодумали. А может, в дурку поедем? Там тебя подлечат.
Вообще-то по-настоящему наркомана исцелить
Но в данном случае шанс на успех был. В этом мире не торгуют героином на каждом углу, как у меня на родине. Если наш приятель не переключится на городскую химию, то у него есть возможность полностью забросить свою поганую привычку. По крайней мере, теоретически.
– А что, можно? Вы меня правда туда отвезете?
– Что ж с тобой делать, залезай. – Рат поволокла из папки направление на госпитализацию.
Минут через двадцать мышка раздосадованно хлопнула себя лапкой по лбу:
– Ах, я дура старая! Совсем памяти не стало!
– Что такое, начальница?
– Бабку-то я услала с глаз подальше, чтоб при допросе не мешала. А то еще жалобы писать станет, сам понимаешь.
– Ну и что?
– Так она небось мою бусинку до сих пор варит!..
Глава седьмая
Не забыть, не стереть, не избавиться. Сколько ни убеждай себя, все равно не вытравишь. Слишком долго там прожито, слишком многое пережито. Там сейчас весна.
Набухли и лопнули почки – зелень еще молодая. Чистая, клейкая. Белое кружево черемухи одурманивающе выплескивается из садов на улицы. Земля и трава после дождика пахнут упоительно. Солнце, одуванчики и крокусы соревнуются в желтизне.
Столько красивых женщин вокруг – и где они только зимой прятались? Распускаются цветы, распускаются надежды, зацветает любовь…
И-и-и, эк тебя занесло! Весны здесь в помине нет, как, впрочем, и зимы и осени – сплошь бесконечное умеренное лето. Или неумеренное, коль в Пески забуришься. А какая там, к чертям, любовь по дежурству?!
Так себе, покачивается на стоянке пустой с виду автомобиль. Хлопнет по борту ладонью проходящий мимо: «Бог в помощь, коллега!» Оттуда – смущенный кашель. Вот и вся тебе любовь.
А у меня – опять не как у людей. Влюбиться всерьез и основательно учудил прямо на рабочем месте. Но продолжаться и развиваться нашим новым отношениям только там было бы, конечно, невозможно.
Я столько времени видел тебя исключительно на людях, что, начиная с самого первого свидания, выбирал для встреч как можно более укромные уголки. Влюбленным вообще не требуются свидетели, они даже в толпе сами по себе, а уж мне вдвойне не хотелось, чтобы кто-то нарушал наше уединение.
Где ж уединиться? Таким нехитрым предметом, как постель, были мы не богаты. Ни мне тебя к себе домой позвать, ни наоборот – нам и в голову бы не пришло, знай даже твердо, что там никого из семьи не окажется.