Гракхи
Шрифт:
На Тиберия не обращали внимания: каждый был занят своей работой.
Он подошел к кузнецам.
Старик, с багровым лицом, исполосованным мечами, раздувал горн; он искоса взглянул на Гракха, на его чистую тогу и, усмехнувшись, потупился. Взгляд его, казалось, говорил: «Не туда попал, господин! Посмотри, посмотри, как живут плебеи».
Тиберий, смущаясь от их взглядов, в которых светилось недружелюбие, спросил:
— Как живете, граждане? Давно оторвались от земли?
«Не то, не то нужно было сказать, — закружились
Дружный смех плетью стегнул его по лицу, он вспыхнул, растерялся.
— Как живем? — заговорил старый кузнец, не переставая смеяться. — Разве не видишь — впроголодь!.. Работы мало, а хлеба не накупишься. Все мы от земли, пришли в город, кто когда: я раньше, а они, — указал он на молотобойцев, — в прошлом году. Все мы разорились. А я воевал под Карфагеном и в Греции..
— Что же республика? Старик дерзко засмеялся:
— Республика трещит, как узкая туника на гладиаторе. Так я говорю, Маний?
Портной вскочил, ножницы закачались, ударяясь об его колени, быстрые черные глаза остановились на Гракхе.
— Республика? Дело не в ней, а в сенате. Засели там жадные пауки, сосуд плебеев. Жизнь перевернулась. Завоевания убили нас, господин!
Тиберий удивился. Портной рассуждал не хуже любого сенатора, и вдруг мысль об охлократии, о которой презрительно отзывался Сципион, кольнула его: «Посади этого человека в сенат, и он докажет, что не Рим разрушил Коринф и Карфаген, а эти города разрушают нашу республику».
— Ты говоришь верно, Маний, но как найти выход из этого положения?
— А ты кто?
— Ты меня не знаешь. Я — Тиберий Гракх.
— Гракх? — вскричал старый кузнец, и улыбка растянула шрамы на лице. — Да я тебя помню. Ты сражался под Карфагеном. Когда мы брали Мегару, предместье города, — повернулся он к молотобойцам, — Тиберий Гракх, во главе молодых воинов, взял башню, очистил стены города от неприятеля, открыл ворота, впустил консула с отрядом. Так была взята Мегара. А Газдрубал, карфагенский полководец, рассвирепел и казнил римских пленников на стенах города. Мы видели казнь, а помочь ничем не могли.
Тиберий протянул старику руку.
— Я рад, что встретился с воином, который был под Карфагеном. Как тебя звать? Тит? Ты помнишь, конечно, Сципиона Эмилиана. Обратись к нему.
— Нет, Сципион — плохой сторонник плебса. Тиберий опустил голову: он был того же мнения.
— Вот ты, — продолжал старик, не выпуская руки Гракха из своих заскорузлых рук, — ты должен был знать о земельном законе Лелия. А почему не поддержал его?
— Что ты, Тит, разве я — народный трибун, чтобы проводить законы, налагать на них вето.
— Но ты за нас! — крикнул портной, оглядываясь на ремесленников, сбежавшихся отовсюду, чтобы послушать нобиля, который пожимал руку кузнеца. — И мы тебя поддержим… отдадим тебе свои голоса…
— Увы, граждане,
— Ну и что ж? Вернешься! — крикнул Тит.
— С каким это Манцином? — засмеялся портной, сверкнув зубами и глазами. — Ты говоришь о Гостилии Манцине?
— О ком же другом? — с недоумением спросил Тиберий.
— Этот Гостилий, когда был еще эдилом, любил совершать обходы лупанаров, преследовать волчиц [9] разыскивать тайные притоны. Эдилы ходят с ликторами, а он решил, что ликторы — ненужные свидетели; в одиночку легче обижать блудниц, требовать бесплатных ласк. Однажды Манцин вернулся из обхода не пешком, а на носилках: он хотел силою ворваться к Мамилии, но грудастая волчица угостила его камешком, величиной с твою голову.
Все засмеялись, а Гракх поморщился: Манцин не нравился ему своей заносчивостью, самохвальством, дерзкими речами.
9
Латинское слово lupa (отсюда «лупанар») имеет два значения: а) волчица; б) блудница, проститутка (примеч. А. И. Немировского)
— Квириты, — сказал Тиберий, оглядев столпившихся вокруг него ремесленников, — я вижу, что большинство из вас, особенно молодежь, земледельцы, которые были вынуждены бежать в Рим в поисках работы и пропитания. Ваши участки проданы, вы разорились. Ваши семьи лишены куска хлеба и голодают. Рим наводняется толпами земледельцев: каждый день они приходят с юга, востока, запада и севера. Их труд заменяется дешевым трудом рабов. Справедливо ли это? Справедливо ли прижимать римлянина, лишать его хлеба, отнимать у него землю, которую он завоевал? Скажите, квириты, так ли я говорю?
— Верно, верно! — закричала толпа. — Земля была нашей кормилицей.
— Земля одевала нас!
— Наши овцы свободно паслись…
— Так вот, квириты, землю вы должны получить обратно…
— Эдилы, эдилы! — воскликнул кто-то.
Толпа бросилась врассыпную, и вскоре застучали опять молоты, началась торопливая работа.
Стоя у горна, Гракх дожидался эдила, перед которым шел ликтор.
Эдил, толстый, потный человек, с багровым лицом, приблизился к кузнице, оглядел ее, и, увидев нобиля, наблюдавшего за работой старика, подошел к ним.
— Кто ты? — спросил он. — И по какому праву собираешь народ?
Тиберий назвал себя.
Эдил поклонился и заискивающе улыбнулся:
— Как здоровье благородного Сципиона Эмилиана? Я давно не был у него, занятый служебными обязанностями.
Гракх сухо ответил, что Сципион здоров, и, отвернувшись, пошел к форуму.
Он был доволен сегодняшним утром: теперь он был уверен, что никто не оторвет его от борьбы, и смотрел радостными глазами на встречавшихся по пути рабов и плебеев.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
