Граф
Шрифт:
Ситуацию усугубляло еще и то, что из полумиллиона жителей Истанбула около 250–300 тысяч являлись нищими и бедняками. И, при любых беспорядках они активно в них включались, стараясь под шумок хоть немного обогатиться, поправив свое положение за счет более удачливых жителей. И 250–300 тысяч — еще скромные оценки. Их могло быть и больше. Точно Султан не знал. Однако понимал — в этот раз без них не обойдется. Слишком большой получался масштаб бедствия. А значит и бардака, открывающего для них огромные возможности.
Остальные порядка ста тысяч представляли собой
Много ли было этих воинов?
В 1557 году корпус янычар насчитывал около 20 тысяч бойцов. Но стоял он отнюдь не в столице, а был «размазан» тонким слоем по гарнизонам различных крепостей. Преимущественно на границах державы. В Истанбуле в те годы располагалось их около 4–5 тысяч, не больше. Точно Сулейман не знал да и не желал знать.
Возле дворца Топкапы располагались малые казармы, где находилась гвардия Султана в 1–2 сотни бойцов, небольшой вспомогательный отряд в несколько сотен и оружейные мастера. Там же находились главные оружейные мастерские города и их склады. Еще небольшой контингент янычар охранял Семибашенный замок у Золотых ворот — Едикале, где размещалась главная тюрьма державы, казна и находился монетный двор. Остальные же янычары размещались в казармах, расположенных в Галате, то есть, на другой стороне бухты Золотой рог. Там стояли и обозные службы, и артиллерия с запасами пороха, и находился пушечный двор с литейщиками.
Кроме того, в столице находилось определенное количество сипахов — конных воинов феодалов по типу поместных дворян, только побогаче. Но их было мало. Точно Султан не знал, но где-то 5–6 сотен. Так-то до полутора тысяч, но он их активно использовал для своих нужд, рассылая по державе. И в полном составе они редко присутствовали в городе. Но их количество мало на что влияло в текущей ситуации, так как жили они не в казармах, а разрозненно — по подворьям.
Таким образом получалось, что у Султана под рукой в моменте было всего несколько сотен янычар. Причем те не сильно годились для уличных боев, так как не носили доспехов[3]. А гвардия отбиралась по принципам верности и только по ним. Сипахи же и гарнизон Едикале[4] оказывались недоступны.
Вот и выходило, что если к Топкапы подойдет хотя бы несколько тысяч восставших рабов удержать его будет очень непросто. Ведь дворец представлял собой не полноценную крепость, а просто относительно небольшой[5], обнесенный стеной дворцовый комплекс, разделенный внутри уже низкой внутренней стеной на три неравномерных сегмента. И он не был приспособлен для полноценной обороны, осады и серьезных боев. Во всяком случае в таком масштабе. Да и припасов в нем не имелось в достатке.
Андрей не обладал столь точной информацией. Но даже приблизительных сведений вполне хватало для нужных выводов и действий. Во всяком случае, для пытливого и находчивого ума из XXI века. Посему, устроив свою диверсию на центральном базаре,
Бледный как простыня пленный капитан двигался впереди процессии, указывая путь. Дороги назад уже не было. И Андрей не сомневался — предавать этот бедолага не решится. Ибо прощения, после того, что он сотворил, ему уже не вымолить. И ему оставался только вариант — идти до конца. Поэтому он не повел их на большую и просторную дорогу. Отнюдь. Он предположил, что Султан, если побежит, то наиболее безопасным путем. Да еще и максимально удаленным от эпицентра восстания. Туда он бойцов полка и направил.
За спиной закипал ночной город. И порождал гул из криков и прочих шумов самого разного характера. Но Андрей не обращал на них никакого внимания и с каким-то безумным взглядом в глазах шел вперед.
И вот — небольшой парк, недалеко от ворот…
Все вокруг утопало в темноте.
И люди, уставшие от долгого марша и бодрых приключений, повинуясь приказу командира, сели, чтобы немного отдохнуть. Выставив, разумеется, дозор и охранение.
Пользуясь моментом, граф велел людям подкрепиться и пожевать трофейные зерна кофе. Горькое оно, но хоть какой-то бодрящий эффект. Особенно в купе с тем, что следом за кофе пошел опять-таки трофейный сахар.
Но не успели они подкрепиться, как часовой сдавленно крикнул:
— Идут!
И бойцы тут же вскочили на ноги, беря, по приказу своего командира, огнестрельное оружие на изготовку. А у каждого был или рейтпистоль, или карабин, или пуффер. Само собой — с колесцовым замком. А потому нужды в фитиле не имелось…
Воинский отряд человек в сто — сто пятьдесят двигался трусцой. Многие из бойцов несли факелы и постоянно оглядывались да прислушивались. Это были янычары. Причем в одежде из очень дорогой ткани, то есть, явно гвардейцы…
— Бей! — громко и отчетливо скомандовал Андрей, когда в зону поражения отряда втянулся почти весь вражеский отряд, не приметив людей графа под сенью деревьев в ночной тьме. Ведь факелы освещают больше тебя, чем окружающее пространство. Во всяком случае — значимо. Из-за чего твои глаза привыкают к какому-никакому, а освещению, и плохо видят в темноте, которая становится особенно темной и мрачной.
Эти янычары остановились и замерли от крика графа, пытаясь понять, что он значит. Ведь русского языка они не знали.
Обернулись на него.
И в следующий момент на них обрушилось двести с гаком пуль. В упор. Метров с пятнадцать, край — двадцати.
И сразу — атака.
Бросив на землю огнестрельное оружие, дабы не терять время, люди Андрей врубились с холодным оружием в руках. Решительно. Стремительно. И безжалостно.
Секунда.
Пять.
Десять.
И обескураженные решительным нападением янычары оказались практически полностью уничтожены. Осталась лишь небольшая горстка воинов, зажатая в угол между какими-то постройками. И отчаянно оттуда отмахивающаяся саблями.