Граф Брюс
Шрифт:
Прибыв в управу, Барух Моисеевич сдал нас на попечение одного из своих подчинённых, и умчался по делам. Как он выразился — разгребать эти конюшни. Речь шла не только о том, чтобы освободить заложников, но и сделать так, чтобы их залитое на множество видеохостингов заявление не получило большого распространения. Насколько я понимаю, киберотдел ТК прямо сейчас приступил к удалению материала из всех мест, докуда мог дотянуться.
Нас же повели в служебную столовую. Порученец дедового друга посчитал, что дети, испытавшие стресс, прежде всего захотят его заесть. И ведь не ошибся! Я лично
Уже через час история в школе подошла к закономерному финалу. Барух Моисеевич оказался прав. Проведя крещение, горе-террористы сами освободили детей и вышли из школы с поднятыми руками и без оружия. Никто из заложников, что школьников, что учителей, не пострадал. Автоматы оказались охолощённым реквизитом, который украли этой же ночью со склада военно-патриотического клуба «Витязь», где проводили начальную военную подготовку для неодарённых.
Другими словами, всё закончилось хорошо. Ну, если не брать в расчёт трёх погибших ряженных. Уж они-то точно и перед судом не предстанут, и амнистию через три года не получат. Идиоты, конечно! Сами виноваты…
Вот эта мысль почему-то и не давала мне покоя.
Жертв могло быть гораздо больше. Ладно оружие охолощённое, но ведь и среди школьников, и среди преподавателей, и даже среди боевиков, было множество одарённых. Взять того же аэрокинетика, которого я прикончил довольно странным образом.
Что, если бы дети оказали сопротивление? А лже-террористы ответили магией? Можно лишь предположить, сколько бы тогда погибло людей. Что сразу бы поставило большой и жирный крест на замыслах организаторов этой акции. Неужели они не понимали, что любой конфликт мог привести к смертям, и тогда бы уже не было бы никакого гуманного суда, лояльного приговора.
И международному сообществу оставалось лишь стыдливо молчать — не стало бы оно оправдывать тех, кто стал причиной гибели школьников.
Короче говоря, всё это было как-то странно. Слишком легкомысленно и непродуманно даже для перформанса. Будто акцию готовили впопыхах, не особо заботясь о последствиях.
— Мне кажется, ты надумываешь! — отмахнулась Ринко, когда мы уже были дома. — Множишь сущности. Польские активисты — идиоты, помешанные на своей независимости. И за неё способные пойти на любую глупость. Им даже плевать, что большую часть поляков вполне устраивает жизнь в составе империи.
— Может, конечно, и так… — буркнул я, не до конца принимая ее доводы.
В конце концов, она тут местная и живёт дольше, чем я. Значит, и разбирается в таких делах получше гостей из другого мира. Наверное, со временем, я бы окончательно с ней согласился. Но тем же вечером произошло ещё одно событие.
На улице уже стемнело, когда в дверь моего дома постучали. Лиса, тоже, как выяснилось, не до конца отошедшая от сегодняшнего, сразу же превратилась обратно в спецназовца. Приказала мне отойти от дверей подальше, а сама пошла встречать поздних гостей.
— Слишком поздно для светского визита! — услышал я её сварливый голосок из прихожей. — Будьте добры зайти завтра,
— Уверен, господин граф меня с удовольствием примет. — мужской голос я слышал хуже, незваный гость всё же стоял на улице, в то время как телохранительница в доме. Но все же слова ее собеседника разбирал.
— Продолжайте пребывать в этой уверенности, — уже не притворяясь любезной, сказала лиса.
— Просто передайте ему одно слово, юная госпожа, вы убедитесь, что я был прав. Это слово — Кочевник. Я подожду за дверью.
Глава 44
Стоило немалых трудов убедить Ринко в том, что мне будет безопасно поговорить с незнакомцем. После всех событий сегодняшнего дня, лиса видела угрозу в каждом, кто приближался ко мне ближе, чем на несколько шагов. Тем более, когда этот кто-то такой странный, как наш незваный гость.
— Нет, мне ничего не угрожает, Рин-рин! Со мной будет Уний. Нет, я не могу тебе сказать, кто это такой! Да, я понимаю, как это звучит! Потом всё объясню!
Что я буду потом объяснять — ума не приложу! Человек из моего родного мира, знавший, кто я такой на самом деле, явился в мой дом и настаивает на встрече. Тут довольно сложно придумать устраивающие всех объяснения.
Гость нарушил все протоколы безопасности и поставил под угрозу мою легенду. Предполагаю, у него были чертовски веские причины так поступить.
— Садись, — на родном языке произнёс я, делая приглашающий жест.
Мужчина лет сорока, высокий, худой, с густой рыжей бородой, придающей ему вид то ли геолога, то ли учителя географии, был одет неброско. Преимущественно в светлые тона: бежевые брюки, светло-зелёная куртка и выглядывающая из-под неё белая футболка с красно-чёрным принтом: «Если жизнь подкинет тебе проблемы — используй как трамплин».
Войдя в дом, он снял клетчатую кепку и оказалось, что его голова наголо выбрита. Отразив ею свет электрической лампочки, он безошибочно нашёл глазами меня и молча кивнул. После чего замер, ожидая, куда я его поведу. Вот тут-то наша перепалка с Ринко и состоялась. Я победил. Надеюсь.
На всякий случай показав лисе кулак и повторно потребовав от неё, чтобы она не подслушивала (во что не очень верил), вошёл в комнату вслед за Унием. Который тут же замер напротив гостя. Я закрыл за собой дверь. Уселся в кресло и требовательно произнёс:
— Кто ты и зачем пришёл?
Несколько секунд незнакомец молчал. Медленно переводил взгляд с меня на здоровенного мастифа. А потом неожиданно улыбнулся.
— Тебе понравилась сегодняшняя маленькая демонстрация?
Говорил он на языке нашего мира, но с каким-то неуловимым акцентом. Ни разу не слышал такой в Ленове. Он что, из другого города? Мостан, Андрил или Дажссан? И о чём он вообще говорит? О какой демонстрации?
— Уний! — шепнул я, и огромный пёс угрожающе зарычал, надвигаясь на гостя. Когда тот вжался в кресло, продолжил говорить уже с нормальной громкостью. — С твоей стороны крайне невежливо приходить в мой дом, и начинать беседу с загадок. У меня был сложный день, и я этого не оценил. Давай попробуем ещё раз. Твоё имя, из какого ты города, и какого чёрта тебе здесь понадобилось?