Грабли

Шен Л. Дж.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Первые несколько секунд я застыл на месте у двери, наблюдая за ними.

Боль в груди была мучительной. Они выглядели близкими. Интимно. Как пара. Они имели смысл вместе. Как ни крути, мы с Девон выглядели как маловероятная пара. Принц и проститутка.

"О, смотри, это твой маленький друг", - воскликнула Луиза с фальшивым сочувствием, словно за две недели я успела ей понравиться.

Девон даже не повернул голову, чтобы посмотреть на меня.

Его взгляд был сосредоточен на еде.

"Спокойной ночи, Эммабель".

Эммабель.

Не Свэвен.

"Спасибо, Дев. Я могу смотреть в это гребаное окно".

"Восхитительно", - пробормотала Луиза. "Как ты себя чувствуешь, Эммабель? Тебе стоит вернуться домой пораньше. Дай ребенку немного отдохнуть".

"Я не знала, что вы врач", - сердечно сказала я.

"О, это не так", - улыбнулась Луиза.

Я улыбнулась в ответ, как бы говоря: так почему бы тебе не заткнуться?

"Просто пытаюсь быть полезной!" Она прислонила свое плечо к плечу Девона. Я заметила, что он не оттолкнул ее и даже не выглядел слегка неловко.

Боже, это было ужасно. Я собирался умереть от ревности, не так ли? Первый человек в мире, умерший от этого чувства.

"У нас осталось немного спаржи и стейк. Я приготовила тебе тарелку. Она в холодильнике", - заметила Луиза.

Ого. Ее игра в "жену-трофей" была сильна. Она не только готовила для него, но и каким-то образом умудрилась сделать мне гарнир за несколько простых шагов.

"Фантастика. Что ж, не обращайте на меня внимания, когда будете договариваться о самом белом браке в истории мира, с вероятным рождением детей и определенными изменами", - щебетала я, направляясь в свою гостевую комнату. "Наслаждайся остатком ночи!"

Когда я плюхнулась на кровать, я достала карточку, которую дал мне офицер, и в ярости посмотрела на нее.

Полиция не собиралась мне помогать.

Моя история даже не имела никакого смысла.

Я разорвала карточку на кусочки.

Я буду сама себе защитницей.

20

Бель

Четырнадцать лет.

Рассвет расцвел на небе яркими розовыми и голубыми красками.

Мы с тренером Локеном - единственные люди на водохранилище Касл-Рок.

"Подумал, что ты будешь работать над своим временем без других харриеров. Я отобрал для тебя хорошие лагеря по легкой атлетике на лето", - говорит он.

Я чувствую, что окрашиваюсь в яркий розовый цвет, по крайней мере, в пять раз темнее, чем рассвет над нашими головами.

Тренер Локен выглядит особенно хорошо этим утром. Чисто выбритый, в серых трениках, подчеркивающих его сильные ноги, и синей толстовке, облегающей его мускулы. Я видел по телевизору ту жуткую учительницу географии, и мне жаль, но их просто нельзя сравнивать. Я могу вспомнить как минимум пятьдесят девочек в школе, которые могли бы исчезнуть с тренером Локеном в борцовском зале и раздвинуть для него ноги. Тот другой учитель был старым и противным".

"Не подведу вас, тренер".

Потом я ухожу.

Бегать в лесу - мое любимое занятие. Мне нравится прохладная температура, свежий воздух. Незнакомые звуки.

Я

бегу по двухтысячеметровой петле. Три круга. Тренер запускает секундомер. Он стоит на краю петли, и когда я оглядываюсь назад, прежде чем исчезнуть в густом покрывале деревьев, я замечаю, что его взгляд задерживается на моих ногах.

Не буду врать, на мне суперкороткие шорты. Это не случайно. В последнее время мои дневные мечты о поцелуях с тренером Локеном перетекают в ночные. Я всегда просыпаюсь потной и с влажными ногами. Я пытаюсь успокоить себя холодным душем и просмотром фильмов с другими горячими парнями, но это не помогает. Он единственный мальчик (ну, мужчина, на самом деле), который мне действительно нравится.

Все остальные мои друзья уже целуются и обжимаются. Я единственная, кто еще этого не сделал. Но даже если бы я и хотела, чтобы меня целовал парень, я знаю, что это не будет так приятно, так хорошо, как пальцы тренера на моих коленях и бедрах, так в чем же смысл?

Это просто навязчивая идея, говорю я себе, когда огибаю первую петлю и вижу его вдалеке. Как только ты его поцелуешь, ты больше не будешь одержима.

А потом я снова начинаю придумывать себе оправдания. Ну и что, что он женат? Что его жена беременна? То, чего она не знает, не сможет причинить ей боль.

Один поцелуй ничего не будет значить. Возможно, он сделает мне одолжение и больше никогда об этом не вспомнит. А я смогу жить дальше и встретить кого-то своего возраста.

Но потом я вспоминаю, что папа сказал о той учительнице географии, и мой желудок завязывается в узел так много раз, что становится тяжелым от ужаса. Я думаю о том, как папа целует другую женщину, которая не мама, и мне хочется блевать. Это неправильно.

Я не хочу быть этим человеком, человеком, который делает чью-то жизнь... неправильной.

Но если тренер Локен решил изменить своей жене, значит, между ними не все так хорошо. Нельзя разрушать хорошие отношения, не так ли?

Вторая петля - это легкий ветерок. Я так глубоко в голове, на автопилоте, что ноги несут меня со скоростью света. Мне даже не нужно регулировать дыхание. На третьей петле мое колено начинает сдавать. Это больше, чем тупая, постоянная боль. На этот раз острая боль возникает и в ноге. Судорога невыносима. Я хромаю остаток пути до него.

"Что случилось?" Я слышу тренера Локена раньше, чем вижу его, когда спускаюсь по холмистой петле. "Ты собирался побить свой рекорд перед последней петлей".

"Ногу свело судорогой", - кричу я в ответ.

"Хорошо. Посмотрим".

Он протягивает мне руку, когда я подхожу к нему, и я опираюсь на нее, пока мы бежим к его машине. Это единственная машина, припаркованная на краю водохранилища. Папа отвозит меня на тренировку перед уходом на работу - не раньше, чем убедится, что другие дети и тренер на месте, - а обратно в школу меня обычно подвозит один из родителей харриеров.

Это большой серебристый "Субурбан". Он открывает багажник, и он оказывается размером с мою комнату. Повсюду разбросано спортивное снаряжение.