Грабители
Шрифт:
Лицо пастора Твида было добрым, но тени делали его суровым и мрачным. Он облокотился на ограду.
— А когда распадутся клепки, то что окажется в бочке?
Он смотрел на меня, ветер слегка шевелил поля его шляпы. Казалось, в его словах была какая-то двусмысленность, которой я не мог понять.
Он кивнул:
— Скоро увидим. — Потом серьезно обратился к Могану:
— Следите за ним хорошенько, Саймон.
— Конечно. — Он тронул поводья, и лошадь ступила вбок и вперед. Пастор смотрел нам вслед.
Моган
— Мы прогуляемся к морю. Так немного дольше, но тебе понравится.
Легким галопом мы обогнули деревню, пересекли речку по мосту и оказались на пустоши. С моря дул соленый бриз. Мы не приближались к морю настолько, чтобы я вновь увидел Надгробные Камни или обломки «Небесного Острова», но вскоре вышли вплотную к берегу, и дорога запетляла от мыса к мысу. Примерно милю мы проследовали таким образом, оставляя за собой хвост пыли. И у каждого поворота, когда утесы сползали к полоске песка и диким остроконечным скалам, Моган что-нибудь сообщал мне.
— Это Табачная бухта,— сказал он в одном месте. — «Геенна» разбилась здесь в семьдесят девятом, из Индии.
— Мы называем ее Овечьей бухтой, — говорил он в следующий раз. — Три года назад в этом же месяце здесь выкинуло на берег «Норд» с Гебридских островов.
Каждая бухта имела свое название, данное по грузу разбившегося судна. На протяжении мили Моган перечислил шестнадцать крушений.
— Это жуткое побережье. Большинство остерегается появляться здесь ночью.
Наступил вечер. У Сахарной бухты Моган задержался, чтобы напоить лошадь из крошечного ручейка, стекавшего по камням тонкой искрящейся струйкой. Я слез с лошади и набрал воду в ладони.
— Значит, ты моряк? — спросил Моган, наблюдая за мной из седла.
— Не совсем,— ответил я.— Это мое первое плавание.
Он слегка улыбнулся:
— И куда вы ходили?
— Греция, Италия, Испания.
— И все?
Я плеснул воду в лицо и посмотрел на него сквозь радугу капель. Казалось, он сердится, но когда я протер глаза, то увидел, что на его лице улыбка.
— А вот скажи мне, — он уселся в седле поудобнее,— где вы погрузили вино?
— В Испании.
— В каком порту?
— Не знаю.
— То есть как? — Он засмеялся громко и резко, почти сердито. — Как ты можешь не знать порт погрузки?
Но я действительно не знал. Мы пришли туда затемно. Помню, каким тихим, похожим на испуганную птицу был наш бриг. «Погрузка под покровом ночи. Скрытность... как воры». Слова капитана Стаффорда. И именно эта ночь интересовала сейчас Саймона Могана.
Он спешился и сел рядом со мной на край скалы, лицом к морю. Лошадь щипала траву из торчащих тут и там вдоль ручья кочек. Моган зевнул.
— Этот ваш бриг, «Небесный Остров», чей он? Кто его хозяин?
Я задрожал. К чему он клонит? Надо отвечать.
— Это судно моего отца.
—
— В Лондон. — Я подобрал горсть гальки и швырял по одному камушку в волны. Шесть бросков, прежде чем Моган снова заговорил.
— Вы должны были войти с ночным приливом? Он должен был встретить бриг на пристани?
— Нет.
— А как?
Я запустил еще одну гальку.
— Он был на борту.
И тут Моган положил ладонь мне на спину, между лопаток, как будто собирался столкнуть меня с края.
— Он утонул при крушении? — предположил он.
Не отвечая, я судорожно вздохнул. Меня трясло. Рука Могана надавила сильнее, затем он внезапно ее убрал. Должно быть, подумал, что я плачу.
— Извини,— сказал он.— Оставим это. Позже ты расскажешь мне всю правду.
Что он имел в виду? Знал ли, догадывался ли, что отец жив, когда говорил о винных бочках? О чем бы ни шла речь, я был рад отсрочке. Он влез в седло, и я, выкинув камушки, тоже вскарабкался на лошадь.
Было уже поздно. Солнце почти село, наши тени неслись далеко впереди вдоль дороги. Потом свернули в сторону, когда Моган сошел с дороги на тележную колею, уходящую в пустошь.
Мы пересекали огромное пространство, тропа извивалась во всех возможных направлениях, небо на западе посинело. Тени сгустились настолько, что казалось, что перед каждой расположено обширное мрачное озеро, готовое нас поглотить. Я помнил про ворон, помнил про Томми Колвина, который поднимался над болотами с глазами, болтающимися поверх щек. И думал об отце, спрятанном в потайном месте, известном лишь Обрубку.
Вдруг Моган остановил лошадь.
— Вон там Галилея, — произнес он тихо и торжественно. — Я всегда останавливаюсь здесь на мгновение. Лучший вид по эту сторону Плимута.
— Где?
— Вон там, впереди. — Он поднял руку и показал.
Мне пришлось наклониться, чтобы выглянуть из-за него. И действительно, я увидел освещенные окна белого дома, вдвое большего, чем наш в Лондоне. За домом виднелась небольшая хижина и маленькая конюшня. Дом окружали ряды кустарниковых изгородей, расположен он был в долине, по которой протекал ручей, и так хорошо укрыт от морского ветра, что дым, выходящий из трубы, обрамлял ее венком.
Моган двинул лошадь шагом. Скрипнув седлом, он слегка повернулся ко мне:
— Мне нравится здесь. Достаточно далеко от моря, чтобы почти не слышать прибоя, но достаточно близко, чтобы расслышать пистолетный выстрел.
Прежде чем я смог понять смысл такого своеобразного измерения расстояний, он заговорил снова:
— У Мэри уже готов ужин. Она отлично готовит. — Мы миновали живую изгородь. Ворот не было, дорога просто заканчивалась у дома. — Если нам повезет, получим пирог с глазами.