Грабеж
Шрифт:
— Кажется, двадцать пять. А что, оно разное бывает?
— Бывает и двенадцать, и десять. Смотря для какой цели.
— Так что ж, выходит: чем выше процент, тем лучше блестит?
— Как раз наоборот. Если блеск матовый, значит, высокий процент. А если ярко сверкает как на фарфоровых чашках — значит жиденькое, десятипроцентное.
— Интересно. А можно его разбавить? Из двадцатипятипроцентного сделать десяти?
— Запросто.
— И в твердое превратить можно?
— Проще простого: вылейте в сковородку, добавьте туда бензина и поджаривайте при высокой температуре паяльной лампой, скажем. Раствор испарится, и останется чистое
— Только и всего? — преувеличенно удивился Пришелец и выпил вторую рюмку.
— А то как же. Из литра жидкого золота можно получить грамм двести твердого.
Пришелец в глубине души торжествовал. Все оказалось проще простого. Из десяти флаконов двадцатипятипроцентного пять флаконов можно превратить в двенадцатипроцентное и пустить в дело, а пять флаконов превратить в твердое золото и прикарманить.
Анатолий Павлов появился в условленное время: минута в минуту — к этому его приучил пунктуальный хозяин. Соколов в тот же миг удалился к себе. Наскоро отстегав себя веником и окунувшись в бассейне, Анатоль предстал перед Пришельцем, готовый выполнить любое поручение. Он легко угадывал настроение своего хозяина и сразу понял, что тот в хорошем расположении духа.
— Можешь сегодня себе позволить, — Ипполит Исаевич кивнул на бутылку.
«Будет о чем-то просить», — отметил про себя Анатоль и налил себе коньяку. Каждая просьба или поручение Пришельца для Павлова означала приказ, ослушаться которого он не мог, по опыту зная, что шеф все равно настоит на своем. И каждая просьба требовала немалых усилий, иногда связанных с риском. Анатоль привык рисковать, но не безрассудно. Он только внешне казался этаким сорвиголовой. На самом же деле его изворотливый ум любое действие, прежде чем его совершить, подвергал точному расчету, при котором всегда имелись в виду возможности последствия.
Небрежно чокнувшись с Павловым и отпив несколько глотков, Пришелец, нежась, лениво развалился в кресле:
— Я вот о чем думаю: пора тебе иметь прочную базу — квартиру, дачу, машину.
— Думы и грезы, Ипполит Исаевич, — заметил Анатоль.
— Грезы потому, что много сложностей. И главная — у тебя нет постоянной московской прописки. А посему кооперативный вариант отпадает. — Пришелец сделал паузу. — В такой ситуации есть единственный вариант — женитьба. — Он не сводил взгляда с Анатоля, точно ожидал, какое впечатление на того произведут его слова.
— На квартире? — Как-то беспечно выпалил Павлов, и в его вопросе прозвучала веселая ирония, которую Пришелец решил поддержать.
— Со всеми удобствами, с дачей впридачу, но главное с солидным капиталом.
— А жена? Она тоже впридачу? — Павлов уже уловил, куда клонит его шеф. — Вдова покойного академика или генерала?
— Кретин! — недовольно проворчал Пришелец. — Девушка, дочь состоятельных родителей. Единственная дочь, следовательно, наследница. Четырехкомнатная квартира, дача в Абрамцеве, «Волга» — последняя модель, золотишко и прочие камешки, не считая сберкнижек на предъявителя. Понял, дубина? Теперь прикинь, взвесь, подсчитай. Четвертая часть всего принадлежит тебе.
— Так, четвертая часть. Подсчитаем, прикинем, взвесим, — шутливо продолжал Анатоль. — Одна комната, одно колесо от «Волги»…
— Прекрати ерничать! — Тяжелый хмурый взгляд Пришельца остановился на лице Павлова. — Пора стать серьезным. С женой ты можешь не жить, для этого есть институт любовниц. В конце концов разведешься. Твоя доля имущества достанется
Пришелец насупился, давая понять, что разговор окончен и он не только огорчен, но и возмущен поведением Павлова — этого легкомысленного щенка. Налил себе рюмку коньяка и одним махом опрокинул ее в рот. Запил боржоми и, достав двадцатипятирублевую купюру, небрежно бросил на стол, — это для Соколова.
Павлов смутился, заискивающе глядя на шефа, сказал:
— Извините, Ипполит Исаевич, я думал, что шутите, разыгрываете меня. А если всерьез, тогда другое дело. Кто она, невеста и будущая жена?
— Так бы с самого начала, — оживился Пришелец. — А то выпендривается… Главное, что она в тебя влюблена как кошка. Она тебе заменит и жену и любовницу, это дьявол в юбке, огонь и пламень, всемирный пожар, если хочешь знать.
— Но хотя бы имя моей избранницы?
— Есть отличный сорт винограда. Из него делают прекрасное вино. Имя этого винограда носит твоя будущая жена, — благодушно сообщил Ипполит.
— Неужто Изабелла Норкина?! — Павлов насторожился, соображая: «Решил отделаться. Надоела или ребенка ждет?» Последнее его не устраивало.
— Ты угадал, Анатоль, она.
— А как же вы, Ипполит Исаевич?
— Мне она дала отставку, я для нее бесперспективен. Семьей обзаводиться не собираюсь, и она это знает.
Павлов уже понял замысел шефа. Конечно же, не о его семейном благополучии заботится Пришелец. У него есть свой интерес, своя цель. Кулон! Как маленькую награду за свои хлопоты и участие, он потребует от Анатоля именно эту «безделушку», «камешек».
Да, хитер Ипполит Исаевич и к тому же упрям. Уж если что надумал — не отступит. Хотя чем он рискует? Ничем. Все делает чужими руками. Ну что ж…
— Надо подумать, Ипполит Исаевич.
— Думай, думай только головой. Изабелла, конечно, не красавица. А когда у тебя будет своя хата и еще кое-что в кармане, тогда и красавицы найдутся. По вкусу. Сам будешь выбирать. А пока — тебя выбрали.
«Вот именно — выбрали. Ты выбрал», — с горечью подумал Павлов. Он понимал, что от задуманной Пришельцем женитьбы ему не отвертеться.
Павлов знал силу и возможности своего шефа, на себе их испытал. Два года тому назад Анатоль влип в грязную историю, из которой путь для него лежал прямо в тюрьму. Никаких надежд на спасение не было. И вдруг, как по мановению волшебной палочки следователь выносит постановление освободить за отсутствием улик. Ипполит Исаевич в то время активно промышлял возле вузов, проталкивая бестолковых абитуриентов в студенты, за которых Павлов сдавал экзамены. До суда дело не дошло и огласки не получило. Спасая Павлова, Пришелец спасал и себя, хотя Анатолий об этом и не догадывался. Он просто поверил в неограниченные возможности своего шефа, которому служил сначала за совесть, а потом за страх. Однажды он попытался ослушаться. Тогда разъяренный Ипполит процедил сквозь зубы: «Советую тебе раз и навсегда запомнить слова Тараса Бульбы: я тебя породил, я тебя и убью». Павлов запомнил. Про себя он считал, что Пришелец главарь какой-то шайки, коль у него такие связи среди должностных лиц и коль он располагает крупными суммами денег.