Грааль
Шрифт:
— Боже, спаси нас, — выдохнул Борс. Герейнт перекрестился и тяжело сглотнул, но ничего не сказал.
— Чего они ждут? — спросил я вслух.
Действительно, черные воины застыли в тишине, слышался лишь шорох одежд да позвякивание щитов, когда они касались друг друга. Войска стояли как туман в темном, ночном море. Я рассматривал ближайшие лица — холодные, бесчувственные, с плоскими носами и сжатыми губами, похожими на бескровные прорези на бледных лицах. Глаза, равнодушно смотревшие на меня, были большими и черными — не цветом, а тьмой, заполнявшей их полностью. Они будто смотрели сквозь нас, но при этом
Они хотели нашей смерти, нет, они жаждали нашего полного уничтожения! Не только наших жалких тел, главное для них — уничтожить наши души. Но пока они ждали, злобной массой под ужасным желтым небом, заполнив всю поляну.
— Чего они ждут? — спросил Герейнт дрожащим голосом. — Еще немного, и мы тут помрем от холода.
— Может, вождя ждут, — предположил Борс. — А может, команды…
— Так давайте начнем сами, — пробормотал Герейнт. — Раньше начнем, раньше закончим.
— Терпение, парень, — сказал Борс. — Жизнь коротка, а смерть — дело долгое. У нас есть время, вот и используй его с толком. Примирись со всем миром, чтобы долгов не осталось.
— Видит Бог, я готов, — ровным голосом ответил Герейнт. — Чего тогда ждать?
— Поглядите туда, — сказал я, показывая на задние ряды. Там ощущалось какое-то движение. Войско словно разделялось по незримой линии.
— Готовятся к нападению, — предположил Борс, снимая плащ.
— Думаю, прибыл командир, — сказал я. — Идет, чтобы занять место в первых рядах.
Воины и в самом деле расходились, освобождая широкий проход. Несколько фигур надвигались на нас из глубины. Один был выше других, и шел он впереди остальных.
Я узнал знакомую походку. Я так часто видел этого человека, что узнал бы его вернее самого себя.
— Это Артур, — сказал Борс. — Он жив.
Пендрагон вышел к краю поляны и молча посмотрел на нас. Его одежда была изодрана, как будто он долго скакал по лесу. Лицо пошло морщинами от усталости; он вообще выглядел сильно постаревшим. На правой щеке красовался уродливый синяк, но стоял он прямо, с высоко поднятой головой.
— Артур! — закричал я. — Мы здесь. Иди к нам!
Король не ответил, он повернулся и отошел в сторону; только тогда я заметил, что его руки в оковах. Лленллеуг с копьем в руке двинулся за Артуром, рядом с ним шла Моргауза. А еще я увидел Мирддина и Гвенвифар, а за Лленллеугом шли Рис и Передур; их руки тоже были скованы цепями, и шли они с опущенными головами. Одежда рваная и запачканная кровью. Это шли воины, знавшие, что битва проиграна, а жизнь быстро приближается к жалкому концу.
По кивку Лленллеуга Артур снова повернулся к нам. Он назвал каждого из нас по имени и сказал:
— Вы достойно сражались, друзья мои. Но битва проиграна. Пришло время сдаться.
— Это что, в самом деле Пендрагон? — удивленно прошептал Герейнт.
— Сомневаюсь, — заявил Борс. Настоящий Артур никогда не говорил о капитуляции и никогда не сдавался. Поднеся руку ко рту, Борс закричал: — Сам сдавайся! Мы — люди Пендрагона, мы поклялись перед Богом охранять Грааль. Мы ни перед кем не отступим.
Смиренный и печальный Пендрагон покивал и горестно произнес:
— Борс, старый друг, делай, как я говорю. Ты поклялся мне в верности, будь
— Ради Бога, Артур, — воскликнул Борс, — да что они с тобой сделали? Иди в нам, будем сражаться вместе!
Король не обратил внимания на его слова и продолжал:
— Им нужен Грааль и Каледвэлч. Я прекращаю битву и приказываю тебе принести меч и Чашу.
Вся горечь мира хлынула мне в сознание. Я и раньше знавал поражения, но такого — никогда. Никогда! Это… это подлое подчинение недостойно того Пендрагона, которого я знал. Мирддин перевернул бы Небеса и Землю, прежде чем сдаться, и даже самый меньший из кимброгов сражался бы до последнего вздоха, но не стал бы участвовать в такой позорной сдаче.
Я смотрел на поляну, словно передо мной зияла пропасть; мой король стоял по одну сторону, а я — по другую. Могу ли я бросить вызов своему королю и продолжать бой? Или я должен повиноваться ему, пусть даже к своему позору и унижению?
Судите сами. Тот, кто никогда не служил Истинному Господу и не клялся в верности до самой смерти, не поймет, что значит видеть своего господина побежденным, униженным и обесчещенным. Те, кто ничего не знает о чести, не могут понять боли бесчестия. По правде говоря, эта боль хуже смерти, и она не кончается.
Я стоял, глядя на Артура, а он совсем повесил голову. На глазах у меня выступили слезы. Я не смотреть на это и отвернулся.
— Битве конец, — устало повторил Пендрагон. — Принеси Грааль.
Лицо Борса покраснело от ярости. Он ответил, как ударил:
— Никогда! — Забрав Каледвэлч у Герейнта, он взмахнул им и прокричал: — Чтобы получить Грааль, тебе придется вырвать этот клинок из моих мертвых рук.
Возможно, это была игра света, но мне показалось, что я заметил тень улыбки, мелькнувшую на лице Артура, когда он услышал ответ Борса. Повернувшись к Моргаузе, он развел руками, как бы говоря: «Вот видишь. Я пытался», — и тут Лленллеуг оттолкнул его в сторону копьем.
Ирландец схватил Мирддина и вытащил вперед. Но Моргауза явно осталась недовольна попытками Артура убедить нас. Она вышла вперед из рядов вражеских воинов. Огненноволосая, с чертами лица, пылающими, как факел, ненавистью, триумфом и злобой, слитыми воедино в диком выражении, она была одновременно ужасна и прекрасна. Пламя страсти озаряло ее изнутри дикой красотой, подобной красоте волчицы, бросающейся на жертву, или молнии, разящей с грозового неба. Волосы локонами струятся с висков, губы растянуты в злобной властной улыбке, она казалась богиней разрушения — страшная Морриган из старых легенд не могла бы выглядеть ужаснее.
— Чаша! Дай мне чашу! — приказала Моргауза с каким-то нечестивым ликованием. И следа не осталось от той замарашки, которую я встретил в тот день в лесу; как и всё другое в ней, немая невинность тоже была ложью.
Да, я помнил нашу первую встречу. Вот я выхожу из-за деревьев, и вот она сидит на земле, а вокруг разбросаны грибы из корзины. Наверное, споткнулась и упала, рассыпав свою добычу. Помнится, я помог ей собрать грибы. Передур и Таллахт были со мной, и мы просто наткнулись на нее, одну и потерянную… Ах, нет, нет, все было совсем не так. Сначала была песня — это она привела нас к ней. Она пела, мы услышали, последовали на зов, так все и началось.