Гойда

Гельб Джек

– А как иначе, при породе нашей? – усмехнулся Фёдор.

Слова те вызвали улыбку на лице бывалого воеводы. С радостною гордостью потрепал он сына по голове. Направились Басмановы наверх, к своим покоям.

– Государь велел ехать в Москву, – вспомнил Басманов-отец, пока проходили они по белокаменным ступеням, коврами устланным. – Ныне новый порядок учреждён будет. Да помилует нас Господь!

Алексей тяжело вздохнул, молвив эти слова.

– И наместник его на земле, светлый государь наш, – добавил Фёдор.

* * *

Январские

морозы беспощадно обрушились со всею суровостью на Русь. К высоким монастырским стенам подъехало шесть лошадей со всадниками, одетыми в тяжёлые шубы. Шестеро мужчин были при оружии, головы их укрывали шапки, подбитые соболиным мехом. У ворот лошади остановились. В белокаменной стене отворилась дверь, и к приезжим вышел блаженный старец в чёрном одеянии.

Алексей Басманов спешился и сложил руки, прося благословения у монаха. Старец осенил его крестным знамением, и воевода припал устами к руке монаха.

– Господь с вами, братия, – произнёс старец. – А посему – воротитесь обратно в Москву.

– Никак не можем, святой отец, – вздохнул Алексей, мотая головою. – Ни в Слободе, ни в столице нет государя. Осиротел народ. Здесь же царь великий с семьёй своей?

– Говорю же вам, так внемлите – разверните коней своих да мчитесь обратно. Днями и ночами государь Господу молится. И ныне в соборе замаливает грехи свои и отчизны всей перед святыми образами. Накануне примчался к нему вестник ваш, и молвил государь волю свою – не принимает он более. Не внял гонец словам сим, умолял государя вернуться на престол – да отрезал государь уши ему собственною рукой.

Басманов невольно поморщился и почесал затылок, обернувшись на спутников своих, среди коих был и сын его. Те внимали речам старца, и лица их омрачились.

– Не можем возвратиться мы без государя, – вздохнул Алексей. – Отец, вели открыть ворота.

– Воле вашей перечить не стану, да наставление моё в помощь вам – не тревожьте государя, в великой печали он, в великой скорби. Не желает видеть ни семьи, ни друзей своих. Воротитесь восвояси, братия.

– Открой ворота, – требовал Басманов, залезая обратно на свою лошадь.

Старец коротко склонился, пошёл к воротам в крепость. Через несколько мгновений тяжёлые монастырские ворота ожили и раскрылись, стряхивая с себя снег. Всадники въехали во двор.

– Видно, не сговорчив нынче государь, – вздохнул один из воевод.

– Когда это он сговорчивым был? – ответил Алексей Басманов.

– Так нынче если не вымолим на коленях у царя, дабы воротился он на престол, не избежать мятежа! В столице – так точно! А там, гляди, и новгородские весточку передадут! И с кого начнут? Со свиты царской!

– Так кто пойдёт к государю? – спросил Басманов, оглядывая бояр, что ехали с ним. – Афоня, мож, ты?

– Нельзя мне! – возразил князь. – Нынче припомнит мне все потери, что понесли братья наши славные, воюя с латинами на чужбине! Живота своего не жалели, да не отстояли мы города Полоцка! Не сносить мне головы, ежели просить царя буду!

– От пущай Васька

идёт! – предложил один из воевод.

– Да как пойду я? С Курбским этим, супостатом лживым, едва ли не лобзался! – сразу выкрикнул Василий Грязной. – Я-то, ей-богу, не изменник и об перебеге его, гляди, последний прознал! Да ты поди, изъясни государю таков расклад!

За теми спорами приблизились к собору.

– Ты сам-то, Басман, чего не пойдёшь? – спросил Афанасий. – Нет никого ближе сердцу государева.

– Так сам я в шаге от опалы! – возмутился Алексей. – Велено было нам с Курбским-то приглядывать друг за другом. Недоглядел я! Прямо государь мне говорил: «Ежели предаст меня Андрей, так ты, Алёшка, первым то прознать должен! Не возжелает сердце моё видеть, ежели предаст меня ближний мой, на то есть у меня ты». Недоглядел! Я крайним и выйду!

– От раскудахтались! – рассмеялся Фёдор, спешившись.

– Ты чего удумал, Федька?! – воскликнул Алексей.

– А пущай Федька идёт, в самом деле! – тут же вступился князь Афанасий.

– И в самом деле! – поддакивал Василий. – Ежели и есть средь нас, кто менее пред государем нашим светлым провинился, то токмо Федя.

– Не дури, Фёдор! – возразил Алексей. – Запамятовал ты, как государь на вести скверные разгневаться может?

– Так где ж эти вести дурные? – спросил Фёдор, отдавая поводья своей лошади отцу.

Поправив ворот шубы, он снял шапку, осенил себя крестным знамением и переступил порог храма Господнего. Князья остались снаружи, глядя Фёдору вслед. Алексей тяжело вздохнул, снял кожаную перчатку и потёр переносицу. Мелкие хлопья снега медленно опускались на землю.

* * *

Под сводами собора тихо разносилась монотонная молитва. Послушники и монахи стояли одинокими редкими фигурами, в унисон читая куплеты и строфы. Голоса эти, звучные и певучие, разносились и множились средь просторных стен собора. Молитвы возносились к высокому куполу, откуда вниз взирал Спаситель, восседая на небесной сфере.

Перед алтарём на коленях стояла фигура, облачённая в чёрное. Одежды ниспадали до самого пола. В руках молящийся держал деревянные чётки. Пальцы его быстро перебирали одну крупную бусину за другой, пока в один момент он не замер, услышав, как отворяется тяжёлая дверь. Иоанн обернулся, вскользь разглядев вошедшего. Не придав ему никакого значения, он вновь погрузился в свою молитву. Прошло много времени, прежде чем Иоанн поднялся с колен и обернулся к пришедшему.

Фёдор стоял поодаль. Атлас его красного кафтана с хитрыми узорами отливал золотом в свете свечей. Взгляд его был устремлён на государя в ожидании, когда царь велит ему молвить слово.

– Я дал ответ свой, – произнёс Иоанн, ведая, с какими вестями беспокоит его Басманов.

– Не принимает ответа вашего ни столица, ни весь народ честной, – ответил Фёдор.

Иоанн усмехнулся, мотая головой. Медленным шагом приблизился он к Фёдору, покачивая на ходу деревянными чётками, продолжая перебирать бусины.