Говорящие с...
Шрифт:
– Я не хочу продолжать с ним разбираться!
– буркнула Эша.
– Это больно! Вполне хватает того, что сел - и раз, и плюх! Черт знает что, вообще! Как вещи так с него не падают! Чем это я, интересно, хуже вещей?!
– Господи, Эша, - произнес в трубке усталый голос, - я думал, что взял на работу перспективную журналистку, а получил девчонку-нытика.
– Я не девчонка!
– возмутилась она.
– Мне двадцать четыре! Александр Македонский в двадцать четыре...
– Вы не Александр Македонский, - заметил Ейщаров. Поспорить с этим утверждением было трудно, а заявлять, что, в отличие от Македонского она, по воле Ейщарова, занимается какой-то чушью - опасно, и Эша предпочла промолчать. В далекой Шае чей-то игривый женский голос потребовал от Ейщарова
– Ладно, - сдержанно сказала она, - не смею боле задерживать - слышу, у вас там дела.
– Да это так...
– неожиданно дружелюбно поведал наниматель, - банкет по случаю подписания контракта.
А, ну-ну. Интересно, Олег Георгиевич, а какой вы бываете, когда много выпьете?
– Пьяный, - со смешком ответил Ейщаров ее мыслям, и Шталь вскочила.
– Что?! И после этого вы будете утверждать, что вы не...
– Эша, как по-вашему, о чем я сейчас думаю?
– очень мягко спросил он.
– О... Надеюсь, не о том, чтобы меня уволить?
– Вот видите, быть телепатом совсем несложно, - язвительно произнес Ейщаров и повесил трубку. Эша швырнула телефон на кровать, обругала себя, Ейщарова, стул, и еще раз Ейщарова - на всякий случай. Кипя от злости села на стул, свалилась с него и отправилась спать.
* * *
На следующее утро Эша перенесла дознание стула на улицу. Она кочевала по городским окраинам, выбирала местечки потише и предлагала старательно отобранным прохожим возможность немного заработать, посидев на стуле, изобретая при этом самые разные причины - от съемок передачи до научно-мебельного эксперимента. Большинство из этих причин звучали настолько глупо, что Эша не решилась упоминать их в последующем отчете, но прохожим этого хватало - соглашалось большинство, и после каждого из этого большинства Шталь становилось все грустнее. Стул не принимал никого. Со стула падали и мужчины и женщины, и блондинки и брюнетки, и крашеные и натуральные, и лысые и волосатые, и полные и худые, и дети и старушки - последних Эша старательно ловила. Со стула падали и русские, и азиаты, и кавказцы. Со стула упал и случайно обнаруженный в сквере сомалийский потомок - веселый, иссиня-черный индивидуум в неповторимо яркой вязаной шапочке. Кошки и собаки тоже падали со стула, но этот эксперимент Эша прекратила уже после третьего животного, украсившись длинной царапиной на предплечье. Время уже перевалило за полдень, а у нее по-прежнему не было никаких результатов, и она, раз за разом, устало наблюдала один и тот же процесс: и сел - и плюх! и сел - и плюх! и сел - и...
– А вы почему не упали?!
– удивленно-сердито вопросила она, и усевшийся по ее просьбе на стул очередной прохожий посмотрел озадаченно.
– А должен был?
– Ах ты елки-палки!
– воскликнула Эша с облегчением и негодованием и быстро обошла вокруг сидящего. Непостижимо, почему ей не пришло в голову сесть именно так! Прохожий был молодым неженатым темноволосым человеком с техническим образованием - таких на стуле уже побывало с десяток, значит, дело было не в нем.
– Вы всегда так садитесь?
– Ну, не общественных местах и не в гостях, конечно, - заверил тот, сидевший на стуле задом наперед, положив руки на спинку, - но дома обычно да. А что?
– Встаньте!
– потребовала Эша и заняла его место, так же усевшись на стул задом наперед. И так же осталась на нем сидеть, как на любом точно таком же стуле.
– А-а, попался!
– злорадно-торжествующе сказала она стулу и шлепнула его по спинке. Молодой человек, убирая более чем, по ее мнению, заработанные деньги в карман, с интересом сказал:
– Забавная у вас передачка, только где ж вы оператора спрятали? А что за передачка - я в местном ти-ви не ориентируюсь, я тут проездом - и надо же, как сразу повезло! Кстати, меня Илья зовут.
– Полина, - Эша перенесла
– А вы, Полина, скоро с вашей передачкой закончите?
– осведомился Илья, глядя на нее не менее оценивающе.
– Может быть...
– Быть может, - сказала Шталь.
* * *
– Забавная история, правда?
– спросила Эша, аккуратно присаживаясь за служебный столик. Вчерашний блеклолицый официант посмотрел на нее удивленно-настороженно и согласился, что история действительно очень забавная, после чего сообщил, что сегодня они никак не могут продавать стулья, но если она зайдет на будущей неделе... Эша отрицательно покачала головой, разглядывая его. Официант был немного похож на Григория - наставника кухонной техники - такой же худощавый, такой же длинноносый и такое же унылое лицо, но оно было более костистым и более блеклым. К тому же он был намного моложе. Глаза у него были бледно-голубыми, проворными и казались похожими на маленьких зверьков, опасливо выглядывающих из своих норок. Судя по табличке на пиджаке официанта звали Олег, и Эша сердито подумала, что в последнее время как-то слишком много развелось Олегов. Она огляделась - зал был почти пуст. Один из официантов болтал с барменом, другой, стоя возле окна, болтал с мобильником. Третий сидел рядом с Олегом и с аппетитом поглощал румяные, исходящие жиром жареные колбаски.
– Я люблю забавные истории.
Официант согласился, что все любят забавные истории.
– А у вас тут бывало еще что-то подобное?
Олег сказал, что ему нужно идти работать. Эша запустила руку в сумочку и принялась с задумчивым видом раскладывать на столе пасьянс некрупными купюрами. Наблюдая за ней, Олег заметил, что, в принципе, работать сейчас ему и не так уж надо, после чего покосился на поедателя колбасок, тоже наблюдавшего за пасьянсом, и выразительно сделал глазами знак на соседний пустующий столик. Эша сгребла деньги и направилась туда, а когда официант заговорил, мысленно немедленно принялась составлять отчет.
"Подобные случаи происходили в "Чуланчике" четыре раза. Мебель была куплена три года назад, когда он, собственно, и открылся, и с тех пор практически не менялась. Стул испортился вчера - точное время не установлено. Еще один стул испортился два месяца назад, но с него падали не все посетители, из чего можно сделать вывод, что у того стула были совсем другие критерии отбора тех, кто может на нем посидеть. Еще за три месяца до того странно стал вести себя один из столов - с него падали блюда, причем, по заверениям официанта Олега (он вам, случайно, не родственник?
– зачеркнуто) - падали с него исключительно горячие блюда - супы, пельмени, жаркое, чашки с кофе и чаем, а вот прочее - например, пиво или, там, салат стояли себе спокойно. Стол не любил горячих блюд? Так и представляю, как стол, на который поставили дымящуюся тарелку с ухой, кричит: "Ай-ай, жжется!" - и сбрасывает уху к чертовой матери (зачеркнуто). А за полгода до этого один из столов вдруг опрокинулся. На него ничего еще даже не успели поставить - он просто взял и опрокинулся. И больше поставить его уже не удалось, он опрокидывался - и все! С ножкой, вроде, все было в порядке, и никто так и не понял, в чем дело. Может, этот стол заболел? (зачеркнуто, вписано "упал в обморок", зачеркнуто, вписано "безвременно скончался", зачеркнуто, вписано "в общем, не знаю я!") В любом случае, от этой мебели избавились и исследовать ее не удастся, поэтому нам с вами (зачеркнуто) - Вам, глубокоуважаемый, хе-хе ("хе-хе" зачеркнуто) придется довольствоваться стулом, пока я не найду что-нибудь еще. Больше ничего вразумительного и интересного официант мне не сообщил и принес мне мой заказ - семгу с корочкой (зачеркнуто), бокал белого полусладкого (зачеркнуто), ржаные сухарики и стакан воды (подчеркнуто).