Говнари навсегда

Швецов Александр Евгеньевич

— Может, выпьем, пацаны? Это лысый меня вывел из равновесия своим угрюмым молчанием. Пацаны оживились, но сразу как-то поскучнели.

— Денег нет… Сказал один из них. Лысый продолжал молчать.

— Ладно, у меня есть немного. Сказал я. — Только поздно уже, лабаз закрыт.

— Пошли, у Кузьминишны самогонки возьмем, повеселев, сказал мне один из них — знаток местной ночной жизни.

И мы пошагали с ним какими-то буераками на окраину поселения. Остальные, вместе с угрюмым лысым, пошли на берег томительно ожидать.

Приобретение самогона не заняло

много времени, и вскоре мы все, сидя на лодке и глядя на ночную Неву, сделали по первому глотку. И когда алкоголь скруглил углы окружающей действительности, лысый внезапно открыл рот и пошутил. Это было неожиданно. И пошутил на удивление смешно. Прошло еще немного времени, лысый освоился и начал жечь глаголом. Он проявлял чудеса изобретательности, насыщая слог неожиданными оборотами. Его повествование, полное матафор и гипербол, радовало слух и веселило сердца. Спичи, бурлески и забавные истории из жизни сыпались как из рога изобилия. В конце праздника, потрясенный талантом этого виртуоза устной речи, я пригласил его в гости. В Петербург. Это был великолепный вечер.

А на следующий день уже был праздник настоящий — День Победы. Мы пели песни с ветеранами, было много водки, маршей и пьяных. Население «Павлово на Неве» праздновало, как умеет, но от души. В общем, праздник прошел почти без эксцессов. Почти оттого, что Горби быстро набрался и слонялся по поселку в танкистском шлеме крича:

— Я немецкий летчик! И его даже не побили.

А утром, 10 мая, все мы погрузились в автобус и увезли свое похмелье домой, в Петербург. Лысый так и не приехал. И больше я его не видел…

Случай у городской библиотеки

– Шуряй! Шуряй! — Как бы издалека ввинчивался в мозг чей-то крик. Я заметался в лабиринте сна и вынырнул в явь, которая оказалась похмельным воскресеньем. На часах было 9 часов утра.

Жил я тогда на первом этаже вместе с родителями. Выглянув в окно я увидел Сергея Истомина. Он сидел на лавочке возле моего подъезда в каком-то томлении, и кричал. Его крики разбудили не только меня, но, к сожалению, соседей и родителей. Разбуженные рано соседи смолчали — Сергей выглядел широкоплечим богатырем c руками в шрамах от неудачно сведенных татуировок. Но, не смотря на брутальную внешность, он был очень душевным, добродушным и интеллигентным парнем. Соседи этого не знали.

— Саша, это твой друг? — Недовольно спросила мама.

— Ну так, знакомый… — Сказал я и торопливо вышел на улицу. Мне было неловко. Усатые мужчины в посеревших от времени майках, с сигаретами в зубах, следили из-за кухонных мутных стекол.

– О, Шуряй! — увидев меня, сказал Серега, — давай поправимся, у меня есть! — Его покрасневшее лицо освещал внутренний свет скорого окончания мучений.

Действительно, мы вчера выпивали. Сплясали под доктора Албана и Сила на дискотеке в ДК «Октябрь», потом где-то еще выпили, что потом - не помню. Но, не смотря на бурную ночь и абстиненцию, похмеляться мне не хотелось. Даже мысль об этом вызывала тошноту. Я взглянул на свои окна. Оттуда с укором

взирала моя семья.

— Серега, пошли, прогуляемся, — сказал я, и мы двинулись. Соседи с облегчением скрылись в недрах своих проходных квартир.

Сергей откуда-то достал бутылку и жадно припал к горлышку. Жидкость внутри его желудка взбунтовалась и попросилась наружу. Сергей сдержал этот бунт неразумной плоти. Жидкость попросилась еще раз, и плоть возликовала — мутный столб обдал ступени центральной библиотеки федерального ядерного центра. А ведь в тех стенах я впервые прочитал рассказы Паустовского!

— Не пошло… — Опечалившись, сказал Сергей, и без лишних раздумий предпринял вторую попытку. На этот раз все прошло гладко, желудок капитулировал, и в мозг, по расширившимся сосудам, поступила порция алкоголя, которая сделала жизнь вновь полной комфортного оптимизма.

— На! — Довольно произнес Сергей и протянул мне бутылку.

— А что там?

— Спирт! Да не ссы, нормальный, вчера пили.

— Спирт? Не, не буду… — Ответил я, чем несказанно его удивил. Некоторое время мы побродили по округе и разошлись.

А немного позже Сергей повесился в туалете квартиры своей бывшей жены…

Пелым и Сочельник

Шашлычная на свердловском железнодорожном вокзале была дорогим заведением. Не потому что там кормили и наливали что-нибудь эдакое, нет, просто там были высокие цены.

Невзирая на Сочельник, за незатейливыми деревянными столами пили водку и закусывали люди, которые могли себе это позволить: геологи, золотоискатели, выпускники цыганских факультетов, прочие мутные личности, и мы — я, Сипок и Мирошник. Периодически за наш стол подсаживались хаотично бродившие по залу посетители. Один запомнился хорошо. Это был бородатый мужик в дубленке как у Шурика из фильма «Операция Ы». Не успев сесть, он с громким стуком воткнул в деревянный стол выкидной нож, из тех, что продавались в каждом привокзальном ларьке, и сказал:

— Выпьем?

Сипок, с кривой ухмылкой, гыгыкнув, весело ответил:

— Угощаешь?

Мужик чего-то пьяно забормотал и свалил.

Водка, а тем более шашлык, который представлял собой три мясинки политые острым кетчупом, закончилась. Мы вышли на зимнюю, пахнущую тепловозной гарью, улицу. Садилось солнце. Мирошник мочился на железные ворота какого-то склада. Сипок задумчиво смотрел в предзакатное небо.

— А поехали в Пелым! – Внезапно сказал он. Ему надо было туда по делам съездить, к родственникам по линии жены.

Мирошник, который уже побывал в этом населенном пункте, отказался наотрез.

– Вон, с Шуряем съезди, - сказал он, применив знаменитую и простую как буряк украинскую хитринку. Я, почуяв неладное, стал вяло отказываться, но водка, масса свободного времени и уговоры Сипка, победили рассудок, и уже через час я сидел в плацкартном вагоне поезда Свердловск — Что-то. И оно, это Что-то, находится еще дальше, чем Пелым. Хотя трудно представить, что в те места ходят поезда. И, судя по всему, живут люди.