Говардс-Энд

Форстер Эдвард Морган

Однако мистер Уилкокс уже двинулся вперед, чтобы перехватить миссис Мант, чей голос был слышен вдали, но тут его самого перехватила Хелен.

— О, мистер Уилкокс, я насчет «Порфириона»… — начала она и покраснела до корней волос.

— Все в порядке, — сказала Маргарет, поравнявшись с ними. — Банк Демпстера лучше.

— Но, кажется, вы говорили нам, что «Порфирион» в плохом состоянии и обанкротится до Рождества.

— Разве? Он тогда находился за пределами тарифного кольца и был вынужден проводить

дрянную политику, но в последнее время выправился, и теперь прочен как скала.

— Другими словами, мистеру Басту не следовало уходить?

— Нет, не следовало.

— …и не следовало начинать работать в другом месте за гораздо меньшее жалованье.

— Баст написал просто «меньшее», — поправила ее Маргарет, предчувствуя неприятности.

— Для такого бедного молодого человека всякое сокращение жалованья существенно. Я считаю, что произошло несчастье, достойное сожаления.

Мистер Уилкокс, поглощенный мыслями о предстоящем разговоре с миссис Мант, уверенно шагал вперед, но последнее замечание Хелен заставило его спросить:

— Что? Что это значит? Вы хотите сказать, что я за это в ответе?

— Не смеши, Хелен.

— Кажется, вы думаете… — Он взглянул на часы. — Позвольте, я объясню. Дело обстоит следующим образом. Вы, по-видимому, полагаете, что, когда концерн проводит деликатные переговоры, ему следует информировать о них общество шаг за шагом. С вашей точки зрения, «Порфирион» должен был заявить: «Мы делаем все возможное, чтобы попасть в тарифное кольцо. Мы не уверены, что у нас это получится, но это единственное, что спасет нас от банкротства, поэтому мы стараемся». Моя дорогая Хелен…

— Значит, вы так смотрите на сложившуюся ситуацию? Человек, у которого и без того было мало денег, стал получать еще меньше, — вот как смотрю на это я.

— Я опечален судьбой вашего клерка. Но такие вещи происходят в течение одного дня. Это часть борьбы за жизнь.

— Человек, у которого было мало денег, — повторила она, — стал получать еще меньше из-за нас. При таких обстоятельствах я не считаю удачным выражение «борьба за жизнь».

— Ну-ну! — ласково возразил он. — Вы ни в чем не виноваты. Никто не виноват.

— Значит, никто никогда ни в чем не виноват?

— Я бы так не сказал. Но вы все принимаете слишком близко к сердцу. Кто этот парень?

— Мы уже дважды рассказывали вам, кто этот парень, — сказала Хелен. — Вы этого парня даже видели. Он очень беден, и у него жена — взбалмошная идиотка. Он достоин лучшего. Мы — мы, представители высших классов, — думали, что поможем ему с высоты наших исключительных познаний, и вот что получилось!

Мистер Уилкокс поднял палец.

— Теперь маленький совет.

— Мне больше не нужны советы.

— Маленький совет. Не относитесь с такой сентиментальностью к

бедным. Проследи, чтобы она этого не делала, Маргарет. Бедные — это бедные, их жаль, но не более того. По мере того как цивилизация идет вперед, башмак кое-где может жать, и нелепо полагать, что за это кто-то несет персональную ответственность. Ни вы, ни я, ни мой информатор, ни тот, кто информировал его, ни директор «Порфириона» не виноваты в том, что у вашего клерка стало меньше жалованье. Это просто жмет башмак — и поделать ничего нельзя. И потом, запросто могло быть еще хуже.

Хелен вся затряслась от негодования.

— Всенепременно занимайтесь благотворительностью — занимайтесь много, — но не увлекайтесь абсурдными планами социальных реформ. Я вижу многое из того, что происходит за кулисами, и вы можете мне поверить: нет никакой «социальной проблемы» — если не считать писаний нескольких журналистов, которые пытаются заработать себе на жизнь, используя эту фразу. Просто есть бедные и богатые, и они были и будут всегда. Назовите мне хоть один период, когда люди были равны…

— Я не говорила…

— Назовите мне период, когда желание достичь равенства сделало кого-то счастливее. Нет и нет. Не можете. Во все времена существовали бедные и богатые. Я не фаталист, Боже упаси! Но нашу цивилизацию формируют мощные безликие силы (здесь его голос зазвучал самодовольно — так бывало всегда, когда он исключал личное) и на свете во всякое время будут существовать богатые и бедные. Вы не можете этого отрицать (теперь он говорил с уважительной интонацией) — и не можете отрицать, что, как бы там ни было, тенденция развития цивилизации в целом направлена вверх.

— Благодаря Господу, полагаю, — вспылила Хелен.

Он пристально посмотрел на нее.

— Вы берете доллары. Бог делает остальное.

Не было никакого смысла вразумлять девочку, если она взялась говорить о Боге в этом современном неврастеническом ключе. До самого конца он беседовал с ней по-отечески, а потом перешел к более спокойному обществу миссис Мант. «Она очень похожа на Долли», — подумал он.

Хелен глядела на море.

— Никогда не разговаривай с Генри о политэкономии, — посоветовала ей сестра, — иначе все закончится слезами.

— Но он, похоже, из тех, кто примирил науку с религией, — медленно проговорила Хелен. — А я таких не люблю. Они привержены науке и рассуждают о выживании сильнейших, сокращая жалованье своим клеркам и пресекая независимость всех, кто может представлять угрозу их благополучию, и все же они полагают, что как-нибудь — всегда это невнятное «как-нибудь» — в результате получится нечто хорошее и что неким таинственным образом мистеры Басты будущего выгадают от того, что мистерам Бастам сегодняшнего дня приходится туго.