Готикана
Шрифт:
— Я действительно не имею понятия, —пробормотала она, ее руки нашли край пианино и крепко сжались, когда его язык скользнул по ней. — Какая-то часть меня хочет верить, что это Веренмор, что то, что я испытываю, является чем-то внешним. Но я не знаю, как это что-то улучшает, потому что я продолжаю слышать голоса и вижу вещи. Независимо от того, внутреннее это или внешнее, это означает, что я не в порядке.
— Вполне может быть, что это место, — проговорил он, прижимаясь к ее плоти. — В этом мире слишком много вещей без какого-либо рационального объяснения, вещей, которые происходят без логики. Я бы пока
Ее грудь вздымалась, когда он снова провел по ней языком с последним словом. Одна ее рука запуталась в его волосах, когда он оторвал ее бедра от края, наклонив их в воздухе и повернув так, как он хотел, направляя, как он хотел. Он больше не задавал ей вопросов, его язык погрузился глубоко в нее, прежде чем выйти, и найти ее клитор, обводя его с мастерством, которое, как она знала, было одарено и отшлифовано с течением времени.
Она вцепилась в его волосы, крутя их в пальцах, в то время как ее бедра извивались сами по себе, один из его пальцев проник в нее, в то время как его рот сеял хаос в другом месте. Ее соски напряглись, ничем не стесненные под свитером, рот открылся в судорожном вздохе, когда он ввел в нее палец, найдя место настолько глубокое, что волны интенсивного удовольствия прокатились по ее телу, омрачая разум, ее сердце колотилось о ребра с каждым ударом.
— О боже, о боже, о боже, — повторяла она, пока ее тело сотрясалось, пятки упирались в воздух, пытаясь найти какую-то опору, какой-то якорь, чтобы она не утонула.
Он крепко держал ее, позволяя плыть на волне удовольствия с распутством, на которое она считала себя неспособной до этого момента, его рот медленно уменьшал интенсивность его чувственного нападения, опуская ее на пианино.
Корвина бессмысленно моргала, глядя в потолок, ее ноги обмякли, руки лежали на пианино, грудь тяжело вздымалась в больших глотках воздуха. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он поправляет ее трусики, подтягивая чулки вверх и юбку вниз. Она приподнялась на локтях, наблюдая, как он медленно встал и наклонился над ней, положив руки на пианино рядом с ней, его волосы растрепались от ее пальцев, губы блестели от ее соков.
Ее охватил трепет, когда она увидела, как он так расстроен ею, увидела, как треснул холодный фасад и обнажился неукротимый мужчина внутри.
Он наклонился к ней, целуя так тщательно, что ее внутренности снова сжались, вкус ее самой на его губах был чем-то настолько запретным, что вызвал восхитительную дрожь по ее коже. Его правая рука обхватила ее грудь, не столько с намерением, сколько с чувством собственности, когда он слегка отстранился, его серебристый взгляд расплавился на ней.
— Это происходит, маленькая ворона, — тихо прошептал он ей в губы, сжимая пальцами ее сосок. — Я больше не буду это отрицать. Ты преследовала меня достаточно долго. И мне все равно, преследуют ли тебя силы, недоступные твоему пониманию, или все это у тебя в голове, теперь ты моя. До тех пор, пока не наступит это безумие.
Ее челюсть задрожала, когда она посмотрела на него горящими глазами.
— До тех пор, пока будет продолжаться это безумие.
— Хорошо, — он еще раз поцеловал ее. — А теперь иди наверх на ужин, пока твои друзья не подумали, что ты пропала. Я договорюсь о завтрашнем звонке твоему врачу.
Корвина села,
Он покачал головой.
— У нас нет времени. Иди.
Кивнув, внезапный приступ застенчивости охватил ее, она опустила глаза в пол и спрыгнула с пианино, бросившись к своей сумке и книге, выпрямляясь, насколько могла. Она почувствовала, как его рука сжала ее косу, обернув ее вокруг кулака, когда он повернул ее голову, наклоняясь для жесткого поцелуя.
— Не думай обо мне, когда рядом с тобой этот парень, — сказал он ей, свирепо глядя на нее. — Это, — он покрутил один сосок между пальцами, — Только для меня. Мне бы не хотелось причинять ему боль.
Корвина откинула голову назад, удивленная исходящей от него опасностью.
— На самом деле ты бы этого не сделал, верно? Не причинил бы боль?
Вад отстранился от ее вопроса, надевая маску Мистера Деверелла, которую он носил на публике. Другой рукой он взял ее за подбородок и поцеловал в пирсинг в носу.
— Ты никогда не узнаешь, маленькая ворона, — его голос ласкал ее. — А теперь иди.
Он освободил ее, и Корвина пошла к лестнице, поднимаясь по ней на дрожащих ногах. Она в последний раз оглянулась на мужчину, который знал о ней все, хотя она ничего о нем не знала, дисбаланс их силы внезапно заставил ее почувствовать, что весь этот эпизод был не столько актом любви, сколько сделкой, которую она только что заключила с дьяволом.
Глава 17
Корвина
На следующее утро Веренмор гудел от прибытия брата Троя.
Корвина оглядела Главный Зал за завтраком, пораженная тем, как быстро человеческий разум может переключиться с горя из-за смерти знакомого на волнение из-за прибытия незнакомца.
— Но он не просто незнакомец, — заговорщически сказала ей Эрика, обхватив кружку с кофе обеими руками. — Он один из выпускников Веренмор. Он окончил Университет и поступил в Международную следственную группу.
Итан играл с лапшой на своей тарелке, его челюсть была сжата.
— Трой сказал мне, что хотел приехать в Веренмор, чтобы быть похожим на своего брата. Заставить его гордиться. Он боготворил его.
Черт.
По какой-то причине это ранило еще больше. Корвина взглянула на Джейд, которая просто смотрела в окно, едва прикасаясь к еде на своей тарелке. Она протянула яблоко, которое захватила для себя, своей соседке по комнате, одарив ее мягкой улыбкой.
— Голодание только усугубит ситуацию.
Джейд вздохнула и взяла яблоко.
— Я знаю. Просто... без него здесь так пусто. Как будто не хватает кусочка.
Да. Трой обладал уникальной, яркой энергией, которая освещала всю компанию. Корвине, которая обычно не любила многих людей, он очень, очень нравился. Она скучала по нему и по тому, как он был рядом.
Отвернувшись, она удивленно моргнула, когда Мистер Деверелл направился к ее столику с серьезным, сосредоточенным выражением лица. Ее колени начали дрожать, сердце бешено колотилось, когда она огляделась, чтобы увидеть, как все замолкли, наблюдая за ним с любопытством и удивленными лицами.