Готика
Шрифт:
Я подобрала книгу и положила в саквояж, откуда она выпала.
Небо разразилось первым раскатом грома, сверкнула молния. Это на мгновение отвлекло мое внимание, и я обнаружила, что наступила в грязь. Инстинктивно шагнув назад, я влезла в самую гущу грязи, и, когда я выдергивала из нее ногу, раздалось мерзкое протяжное хлюпанье.
Начался дождь. Холодные горошинки падали мне на голые плечи, но в предштормовой духоте они были желанны. Капли орошали иссохшие листья деревьев, смывая с них пыль. Дождь быстро усиливался. И вот уже падающая с неба вода образовала плотную вуаль. Сквозь
Зрелище впечатляло. Подобно королевской особе на балу аристократов вилла затмевала собой все другие строения, окружающие озеро. Но не красотой — живописные особняки были здесь в изобилии. И не расположением — много зданий стояло на самом берегу озера, тогда как вилла занимала несколько удаленную позицию. Вилла подавляла своей индивидуальностью. Строение вырастало из виноградника и декоративных деревьев. Индивидуальный характер здания говорил о значительности и печальной славе тех, кто провел здесь свои последние дни, или еще жил, или, может быть, о том, какие мрачные события должны здесь произойти.
Вилла была построена в романском стиле. Она напоминала об Адаме (архитекторе, а не предке людей) больше, чем любое другое здание Европы. Благородство виллы подчеркивалось коринфским портиком. Особенности трехфонтонного фасада создавали впечатление дорогостоящего каприза, делая здание похожим на храм тайного общества. Если глаза — это окна человеческой души, то окна этого здания не сообщали ничего о том, что скрывалась за ними. Действительно, полная темнота внутри, казалось, была призвана подчеркнуть внешнее великолепие, внешний вид маски, подобно тому, как бальзамирование придает достоинство и благолепие недостойному покойнику.
— Скорее, Мэй!
Голос Шелли заставил меня очнуться. Я поняла, что глупо стою под ливнем.
— Мэй!
Нагруженная, как вьючный ослик корзиной, саквояжем и картонкой со шляпкой, я поспешила по дорожке, пробираясь сквозь заросли лавра, мирта и спутанного колючего кустарника. Дорожка привела меня к аллее, густо поросшей буком и кипарисом. Прокладывая свой путь в этом лабиринте, я думала, чьим творением он был — человека или природы.
Заросли сменились кустами сирени, и я вновь почувствовала липкую грязь на ногах. Ноги не слушались меня, я поскользнулась и растянулась на земле.
С удивлением я обнаружила, что меня кто-то поднимает. Шелли помог мне встать на ноги. Я услышала смех Клер. Шелли взял из моих рук саквояж и корзину, я накинула на голову шаль — зонтик остался в шлюпке — и мы, нещадно стегаемые потоками воды, побежали к живописному портику входа.
Сильный Шелли уже был на крыльце и неистово нажимал на кнопку звонка. Затем схватил колотушку и принялся изо всех сил барабанить в дверь, чтобы поднять всех в доме. Он беспрерывно колотил металлом по металлу, звук возвращался глухим резонансом, как бывает, когда бьют молотом по камню.
Клер нашла это превосходным:
— Что ты пытаешься сделать, разбудить мертвых?
Шелли рассмеялся:
— Разбудить слуг. Это гораздо труднее. Мэй! Мэй, скорее!
— Иду, иду.
Он вновь подбежал ко мне, взял под руку, помогая подняться по ступеням. Теперь за дверь принялась Клер. Она тарабанила
Было видно, что Шелли радовался дождю, как ребенок, который не может пройти мимо лужи, не наступив в нее, но он также видел, что одна промокшая крыса среди нас была не в восторге. Я дрожала. Он смеялся, как смеются, успокаивая неразумное дитя, чем расстраивал меня еще больше. Сняв с моей головы шерстяную шаль, он вытер холодные капли дождя с моего носа и щек, накинув ее мне на плечи. Притянув меня к себе, обняв сильными длинными руками.
— Бедный зайчик. Бедная мышка…
Я опять смотрела на стену, где скрылись две сумасшедшие девицы. Должно быть, они были туристами и преследовали нас от Сешерона.
— Ненормальные, — пробормотала я.
Шелли превратил все в шутку:
— Они любят меня. Как же они могут быть ненормальными?
Клер обратилась к Шелли:
— Она ненавидит их, потому что они говорят — «Ну что он нашел в ней?».
Клер повернулась ко мне, затем вновь к Шелли:
— Что ты нашел в ней?
Шелли включился в игру и, дразня меня, ответил:
— Не знаю. Что я нашел в тебе?
Было это смешной шуткой? Для меня это было жестокой насмешкой. Они знали мои чувства. Они знали, что мысль о том, что Шелли мог найти в любом уголке Англии себе любую служанку или старую деву, способную прочесть им написанное, и все же выбрал меня, выводила из равновесия. Я не принадлежала ни к поместной знати, ни к светскому кругу, не была суперкрасавицей. Возможно, если бы я была более уверена в своей любви, я бы могла рассмеяться. Я бы точно рассмеялась. Но я не смогла.
Он видел мои чувства. Я не могла их скрыть. Он прижал мою голову к своей груди, и я почувствовала себя лучше, слыша его дыхание и ощущая его сердцебиение. Это лучше, чем видеть его улыбку.
Внутри заскрипели тяжелые засовы.
Шелли отпустил меня.
Огромная дверь отворилась. Показался старый семейный мажордом Мюррей. У него был такой вид, словно груз его черной ливреи и белого парика, похожего на мельничный жернов, а также его усилия по открыванию дверей могли легко привести его сердце к остановке из-за перегрузки. В его глазах застыло выражение изумления, которое бывает у людей на самом закате их долгой жизни. Он постоянно открывал рот, не пытаясь что-нибудь сказать, так что он выглядел как автомат, который провел всю — всю— свою жизнь открывая двери, чистя обувь, моя посуду, провожая гостей, и кланяясь хозяину.
— Да, это господин Шелли, — прошамкал он, — рады снова видеть вас.
Шелли уже был внутри. Мюррей щелкнул пальцами в белых перчатках, готовый принять плащ. Затем он сообразил, что плаща у Шелли нет. — Ужасный день…
— Чепуха! — сказал Шелли, — мисс Годвин, мисс Клермон.
Мюррей поклонился мне и Клер.
— Мюррей.
Из одного из многочисленных коридоров вышла Джастин, швейцарская горничная, и Флетчер, полный достоинства, но мрачный и верный слуга Байрона. Когда они приближались к нам, был заметен контраст между суетливой и застенчивой Джастин и каменнолицым Флетчером. Поклонившись нам, они взяли наш багаж и ждали, пока мы снимем шали и плащи.