Готика
Шрифт:
Словно почувствовав это, Полидори поклонился и последовал за остальными.
Слова стихов Шелли зазвучали у меня в голове, странным образом выражая мое собственное ощущение страшного, он всегда описывал демонические лица, ужасные шумы, тихие бесшумные привидения, которые выводили из равновесия самых скептических слушателей. Он всегда говорил или читал о безголовых фантомах, ведьмах или вампирах, об упырях из страшных сказаний, которые он рассказывал своей сестре в детстве и которыми он пугал сам себя. Его духи — самые страшные из них — вовсе не всегда были из настоящих сказаний, множество он выдумывал сам. Я потерла гусиную кожу на своей руке и подумала, что должна идти внутрь. Сегодня
Спиритические сеансы стали модным событием среди скучающей парижской публики. Благодаря усилиям венского доктора Франца Месмера теория о жизненных флюидах тела, пронизывающих его, как нити, и являющихся причиной здоровья и болезней, породила множество последователей, стремившихся дотронуться до его металлического исцеляющего жезла. Едва прикрытые одеждой (для лучшего действия магнетизма), они массировали друг друга и согласно инструкции Месмера сжимали бедра, в результате чувствовали жизненную энергию, возвращавшуюся в их тела. Я не подвергала сомнению идею, что это не так. Хотя я не слышала о том, что хромые и слепые исцелялись. Но месмеризм или гипноз мог произвести на разум мистические и необъяснимые действия, когда разум засыпал, воля подавлялась, и наступал пророческий сон. Все это походило на оккультный ритуал магического круга, на котором женщина-маг вызывала дух Сатаны. Было много людей, которые верили в любую фантастическую вещь и готовы были стать неофитами любого нового направления в мистической моде. Для меня это была декадентская Практика, которая свидетельствовала об отсутствии вкуса.
Некромантия была занятием, которое я оставляла доктору и страницам новелл. Я не позволяла некромантии нарушить привычный распорядок своей жизни.
Байрон, подобно Месмеру, прилагал большие усилия в этом направлении и при том был большим эстетом. Прежде всего необходимо, чтобы атмосфера комнаты была выдержана в нужном духе. Байрон вел себя как режиссер-декоратор, распоряжаясь обстановкой, делая замечания насчет каждой мелочи. Он накрыл каждое зеркало, закрыл все окна, поставив на них восковые печати. Он подумал о том, что картины не будут способствовать процедуре, и перевесил их изображением к стене. Огонь в очаге был хорошенько раздут, жара стояла невыносимая, но наш хозяин знал, что она будет способствовать обострению чувств.
Он делал пассы рукой перед нашими лицами и уделял момент каждому индивидууму, спускал на нас свой магнетизм, дотрагиваясь до рук и лиц. Таким образом была создана атмосфера спиритического сеанса.
Из пустой комнаты было вынесено все, кроме двух свечей. Установилась тишина. Байрон подошел к шкафу и церемониально взял в руки маленький серо-зеленый предмет из-под стеклянного футляра для часов. Сначала я подумала, что это кусок скалы, покрытый плесенью. Я удивилась, почему он так торжественно держал его в руках. Затем, когда он подошел поближе, я заметила, что в предмете были черные отверстия. Вообще это был человеческий череп.
— Ужас, — сказала Клер радостно.
Байрон поднял его вверх, чтобы все могли разглядеть. Череп Черного Монаха.
— Череп Черного Монаха. Я видел привидение этого приятеля в ночь перед моей свадьбой, — он состроил саркастическую гримасу. — К тому же говорят, что его появление всегда является причиной несчастья.
Клер хихикнула. Больше никто не засмеялся.
— Я видел однажды привидение, — сказал Шелли — Недалеко от Портмадока, когда мы жили там. Кого-то незадолго до этого убили, и душа еще не успокоилась. Мне надоели его визиты. У него был сумасшедший оскал и клыки. Я орал и стрелял в него. Сквозь него прошли две пули. Я слышал, как он орал в ночи:
— Клянусь Господом,
— Хорошо, хорошо, — сказал Байрон, — вспомни все свои видения.
Я помнила эту ночь. Он много говорил о ней. Дом был погружен в суматоху. Шелли обнаружили за лестницей. Внизу велся огонь из пистолета. Что сейчас меня испугало, так это слова призрака, когда он удалялся, призывающие смерть на жену Шелли и ее сестру. Опий вызвал прежние страхи вместе с галлюцинациями. Вопрос в том — какая жена? И чья сестра?
Я откинулась назад.
— Простите, — промямлила я извинение, — разве здесь не ужасно жарко?
— Как в аду! — пошутил Байрон, направляя на меня череп.
Они засмеялись: Байрон, Клер. Шелли смеялся вместе с ними, неся тяжелый карточный столик в центр комнаты.
— Пойдем, — предложил Полидори, беря меня за локоть. — Тебе нужен воздух. Иногда я их не понимаю.
Полидори оскалился на портрет одного из известных предков Байрона, «Неистового Джека» — Злого Лорда. Сверкание адмиральского глаза очень напоминало байроновское.
В коридоре было холоднее, но все же не достаточно прохладно. Он все еще был прихожей Ада. Портьеры и гобелены на стенах указывали на легкую циркуляцию воздуха, но я ее не чувствовала. Место приобрело атмосферу усыпальницы, и каждый элемент обстановки усиливал это гнетущее впечатление, как будто жизнь, даже потребность жизни или желание ее было удалено из каждого камня вокруг нас.
— Это так легко понять, доктор, — сказала я, положив щеку на холодную панель. — Они хотят оживить мертвого.
Должно быть он уловил мое состояние, которое я не могла скрыть по голосу.
— Что я могу сделать для тебя? — спросил он.
Я вздохнула:
— Дайте мне что-нибудь от страха, если есть.
— Страха?
— Страха смерти.
Я поняла. Он ничего не сказал, но я поняла, что удивила его своей откровенностью. — Простите…
— Нет, пожалуйста, скажи мне.
Я посмотрела на него. Можно ли ему довериться? А почему бы и нет.
— Ну хорошо, — согласилась я. — Я должна кому-то высказаться. Мой му… — я поправила себя, — Шелли — слишком поглощен своими собственными трагедиями, чтобы вынести еще и мои. Я раньше и не предполагала, что разговаривать с незнакомым человеком столь до бессовестного легко, да, легко.
— Когда-то мы были удивительно счастливы, достаточно счастливы, чтобы вынести все, что угодно…
Полидори кивнул, как будто то, что я говорила, было само собой разумеющимся.
— Смею сказать, что если бы у него не было жены в Англии, то вы были бы женаты.
Если он пытался утешить меня, его слова пали на каменистую почву.
— Вы читали Данте? Как Пауло и Франческа полюбили друг друга, когда вместе совершенно невинно читали книгу. Это была мечта, но хорошая мечта. Когда я вернулась из Шотландии, Шелли уже был постоянным гостем на Скиннер-стрит. Он учил Клер итальянскому и вел бесконечные разговоры с Годвином, в основном, о ростовщиках. Перед тем, как стать любовниками, мы долгое время были друзьями. Он бежал от горечи своего несчастливого брака и проблем с наследством ко мне. Мне тогда было семнадцать, у меня было прелестное личико, и я была девственницей. Я всегда была «дорогушей Мей», его «спящей мышкой», потому что я всегда спала, а он не мог уснуть. Мы были похожи, как брат с сестрой, и становились все более похожими друг на друга. Вечерами мы гуляли по Лондону, мы ходили к могиле его матери, и она благословила нашу свободу. Я знала, что она одобрила бы то, что мой отец одобрить не мог. Шелли писал свои лирические стихи, мы тайком целовались, пылая внутренним жаром…