Готика плоти

Ли Эдвард

– Иди сюда, - сказал он.

Он скользнул на кровать, и она скользнула рядом с ним. Он даже не мог видеть, во что она была одета, но это не имело значения. Он наклонился к ней на несколько мгновений, обхватил ее щеку рукой, затем поцеловал ее. Их языки соприкоснулись, и они разделили дыхание...

Затем они уснули в объятиях друг друга.

Уэстмор спал без сновидений.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– Уэстмор, верно?

Уэстмор

стоял в растерянности у проема в стене с табличкой, на которой было написано:

ПОСЕТИТЕЛИ, ДЕРЖИТЕ ПОДАЛЬШЕ ВСЕ ОСТРЫЕ ПРЕДМЕТЫ. ЭТО ПСИХИАТРИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ МАКСИМАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

– Да, я Уэстмор, - сказал он.
– У меня нет записи, но мне сказали...

– Тихо.

Ему передали корзину, в которую он положил ключи, ручку и так далее.

– Кошелек тоже.

– Мой кошелек - это не то, что я бы назвал острым предметом.

– Здесь есть психи, которые с удовольствием завладеют вашим кошельком.

– Зачем?

– Кредитные карты.

Уэстмор не понял.

– Как кто-то в запертом психиатрическом отделении собирается использовать украденную кредитную карту?

– Они постоянно режут ими глотки.

"Вот это поворот!"

Уэстмор бросил свой бумажник, затем прошел через металлоискатель. Выйдя из яркого света, он наконец-то увидел человека, который с ним говорил, парня лет тридцати с бритой головой и деловым лицом, сложенного как пожарный кран. На бирке на его кармане было написано УЭЛЛС - НАЧАЛЬНИК СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ.

Уэстмора провели по тихому, вымощенному блестящей плиткой коридору.

– Так ты тот парень, который знает...

– Тихо.

Каблуки Уэллса застучали по коридору.

– Что ты знаешь о Фэй Маллинз? Ты знаешь, что с ней не так?

– На самом деле, нет. Что с ней не так?

– Как говорят нормальные парни? У нее голова вся обдолбана от наркотиков.

– Как насчет чего-нибудь более конкретного?

– Монополярная шизоаффективная шизофрения с обострением ЦДС и символизированный бредовый психоз с оккультными и сексуальными идеями.

Уэстмор чуть не ахнул.

– Вот это диагноз.

– Мы ее довольно хорошо усыпили, обычно она послушная, - сообщил Уэллс.
– Она обычно неразборчива, в основном просто болтает словесный коктейль. Но если повезет, то из нее что-нибудь выудят.

– Она когда-нибудь говорила о чем-нибудь, касающемся астрономии? Лунных апогеев, о луне или солнце?

– В основном только ерунда о наркотиках и групповых минетах. И крови.

– Думаю, это имеет смысл, - сказал Уэстмор.
– Ссылки на кровь.

– Черт, да, имеет. Она единственная выжившая в том психошоу, которое Хилдрет там проводил.

Они прошли несколько постов медсестер

и медпунктов, все надежно запертые. Может ли быть здесь много пациентов? Уэстмор нигде не слышал ни звука. Он одолжил машину Карен, чтобы поехать туда. Снаружи место выглядело достаточно безобидно: длинный комплекс чистых кирпичных зданий, каждое из которых было одноэтажным, и простая вывеска на входе с надписью КЛИНИКА ДАННЕЛТОНА. Место больше походило на мануального терапевта.

У Уэстмора скрутило живот, когда в одном из маленьких окошек, мимо которых они проходили, внезапно появилось лицо: мужчина, который, по-видимому, съел собственную нижнюю губу. Затем он закричал, от чего кровь стыла в жилах.

– Дай я съем тебя, приятель! Дай я съем тебя! Люди на вкус как конина, если их неправильно приготовить. Но я хороший повар!

Уэстмор стиснул зубы и пошел дальше, сгорбившись.

– Не обращай на него внимания, - сказал Уэллс.
– Он был шеф-поваром в большом ресторане в центре города.

Уэстмор не хотел знать, в каком именно. Несколько медсестер прошли мимо, не взглянув на них, затем Уэллс громко отпер дверь.

– Ты хочешь, чтобы я связал ее?

Уэстмор посмотрел на него.

– Это необходимо?

– Наверное, нет.

"Это придает мне ТА-А-АКУЮ уверенность".

– Нет, не делай этого. Она будет больше говорить, если будет чувствовать себя непринужденно.

– Круто. Но мне придется запереть дверь за собой. Нажми кнопку, если она взбесится.

– Сделаю.

Уэстмор онемел, когда вошел в абсолютно белую комнату. Лицо, которое смотрело на него, он видел раньше, на DVD, но теперь оно выглядело еще более бледным, более пухлым - выражение безнадежной печали. Фэй Маллинз была в белом льняном платье, из которого выглядывали бледные, тяжелые ноги, лодыжки опухли от отеков, связанных с приемом лекарств, и общей бездеятельности. Тусклые глаза моргали над обвислыми щеками. Тусклые каштановые волосы выглядели немытыми несколько дней, с перхотью.

– Однажды я видела тебя во сне, - сказала она секунду спустя, широко раскрыв глаза.
– Ты выходил из автобуса под дождем, зашел в бар и пил до тех пор, пока тебе не стало плохо.

– Пару лет назад это определенно был я, - сказал Уэстмор.

– Нет, нет, - поспешила она исправиться. Ее руки взметнулись в оживленном жесте.
– Это был сон о будущем.

– А, ну тогда это звучит очень интересно, Фэй.

"Мне она кажется вполне связной", - подумал он.

Он ожидал увидеть лепечущую стационарную пациентку, пускающую слюни, уставившуюся вдаль. Комната была простой. Белые стены, белый пол, белый потолок. Белая кровать.

– Я бы хотел поговорить с вами, если вы не возражаете.