Государственные интересы
Шрифт:
Я же совершила первое в своей самостоятельной жизни достижение — сумела заблудиться. Чувствуя себя тем самым героическим мужем, проходящем по пищеводу дракона, я преодолевала коридор за коридором. Когда мне начало казаться, что я нахожусь в одном из запутаннейших лабиринтов Каменного Архипелага, до моего сознания, отупевшего от непрерывной боли и неизбывности каменных стен, дошла мысль, что все подвалы всех домов или замков строятся одинаково. Просто из соображений удобства. Я мысленно прикинула, что если в восточном крыле здания находятся камеры для пленников (что в обычных домах успешно заменены на комнаты для хранения всякой рухляди), значит, в западном крыле — хранятся продукты. Именно так, потому что восточное крыло традиционно было удалено от выхода. Западное же, наоборот, имело по два-три входа или выхода — один шел на кухню, второй — в основной коридор дома, а третий — выходил на
Я вышла из восточного крыла, соответственно, оно осталось сзади. Теперь должен быть небольшой коридор — оный имелся в наличии. Как и стражники, мимо которых я проходила уже третий раз. И которые, надо сказать, уже смотрели на меня с неким подозрением. Правильно. На их месте я бы тоже себя подозревала. Проклятая голова гудела, перед глазами стоял сплошной туман, а мозг не подкидывал ни одной идеи. И в самом деле: как же тут доказывать пытливым стражникам, что я — это та мужеподобная женщина, если я ею на самом деле не являюсь? Паники я не испытывала — на неё уже просто не оставалось сил. Ну вправду: поймают меня. Снова водворят в темницу. Ноги переломают, чтоб не сбежала — живая я им в любом случае нужна недолго. На этой мысли тело взбунтовалось. Оно совершенно не хотело, чтобы ему еще что-то там ломали. А потому, я изобразила крайнюю степень раздражения, нервно дернув плечом, зыркнув в сторону стражников, и со всей дури саданув кулаком об стену. Мысль, пришедшая ко мне, была проста — та женщина, под чьим плащом я скрываюсь, явно подвержена частым приступам гнева. Значит, и стража и прислуга должны были часто наблюдать её ярость. Вот нечто подобное я и постаралась изобразить. Уж не знаю, как получилось, но охранники едва заметно вздрогнули, и отвели глаза. А мне только того и надо было. И еще, чтобы рука так не болела. Едва кости не сломала об эту стену.
Таким же пружинистым шагом, пытаясь в каждом движении передать, как же сильно я раздражена, пошла дальше. Придирчивых критиков тут не было, а потому маскировка срабатывала неплохо. Я прошла коридор, оказавшись в западном крыле. Здесь действительно было гораздо холоднее, пахло кровью, мясом, не всегда свежими продуктами. Но все это было мелко и незначительно.
Из-за постоянной боли, у меня уже отказывало боковое зрение. Я видела лишь то, что было прямо передо мной. А передо мной была вожделенная лестница наверх. Она оказалась не слишком-то чистой, многие ступени были выщерблены и заляпаны кровью. По моим расчетам я должна была выйти именно на задний двор. Слуги тоже не дураки и любят полениться. А потому лестницу, по которой ходят господа — вряд ли довели бы до такого состояния. Сейчас здесь не было не души, а значит на улице либо ночь, либо перевалило за полдень — плотно отобедавшие слуги и хозяева предаются заслуженному отдыху.
В летописях герои никогда не задумываются над такой прозаической и совсем не героической вещью, как еда. Нет, летописи пестрят упоминанием различных пиров и яств, которыми на оных угощался герой, а вот в долгом и трудном походе славные мужи как-то обходились без провизии. Не иначе, по примеру своих верных скакунов — питались подножным кормом. То, что затеяла я сейчас, было безумством. Наверное, меня ненароком все же приложили чем-то тяжелым по голове. Однако, рассудив, что раз никого живого тут нет, значит, не появится и еще чуть-чуть, я принялась обшаривать кладовки на предмет еды. Многие двери были закрыты, однако кое-где мне повезло. Например, случайно наткнулась на кладовку с фруктами и ягодами — щедрый дар судьбы! Потому что после голодовки ничего более существенного мне и нельзя. Не оставив времени на сомнения, оторвала широкую, в две ладони, полосу от платья (под плащом все одно — не видно), сложила туда по горсти найденные сливы, черешню, пару груш — связала все в узелок, и привязала к поясу. Запах еды мешал думать. Не выдержала, и там же, в кладовке, сгрызла большое наливное яблоко. Разохотившись, в несколько укусов, справилась со вторым фруктом. А чтобы скрыть следы преступления, спрятала огрызки в бочку с квашенной капустой. И желание напакостить даже было почти не главным. Просто волхв наш, в порыве несвойственной ему разговорчивости, поведал мне как-то, что любой мало-мальски сведущий маг запросто может найти человека, имея под рукой его волосы, ногти, слюну, кровь «али любую иную часть тела искомого». Так что, соображение мое было в большей степени практическим — что может лучше уничтожить слюну на огрызках, как не кислота? Нет, я конечно же вполне понимаю, что во время «серьезного разговора» из меня можно было
После полутемного подвала свет, резанувший меня по глазам, показался мне не иначе как лучами Вечного солнца, что светит в Древесной Кроне. Впрочем, когда ликование мое немного поутихло, я пришла к выводу, что солнце никакое не вечное, а самое обыкновенное — земное. Да и задний двор мало чем походил на Древесную Крону. Возможно, в силу свое застроенности и неубранности. Хозяйственных построек было много. Даже очень. Но в данный момент мне была нужна одна вполне определенная. Я решила, по обычаю степняков, украсть лошадь. Надо сказать, что на ниве скотокрадства прежде я не подвизалась, а потому затея представлялась мне весьма смутной. И в самом деле, меня учили изящной словесности, дипломатии, танцам, игре на музыкальных инструментах, экономике, в конце концов, а вот навыки, необходимые в сугубо практических целях, привить никто не догадался. Если выберусь из этой передряги живой — непременно посещу городскую тюрьму на предмет изучения всех противозаконных премудростей. Как показывает жизнь — они пригождаются куда как лучше.
Однако, времени на бесплодные размышления не было, а потому, приходилось работать с тем, что есть. Радовало то, что во дворе никого не было, значит, я угадала, и имеет место быть послеобеденный отдых.
Окинув взглядом хозяйственные постройки, выделила две, которые, по моему мнению, могли оказаться как денником с лошадями, так и казармой со стражей. По-крайней мере, ржание из них доносилось одинаковое. Вот только лошади не используют выражений, не предназначенных для ушей благородной девицы, чем и нравятся мне гораздо больше стражников. По крайней мере, конкретно этих стражников конкретно в этом доме. Поскольку опыта конокрадства у меня не было, я решила действовать уверенно и с нахрапом, надеясь, что вопреки известной поговорке, наглость станет не вторым, а первым моим счастьем.
Я решительно распахнула дверь в денник, не успела порадоваться его пустоте, как из пустующего стойла навстречу мне выпрыгнул некий лохматый мужичок, опознанный мною как конюх.
— За лошадушкой своей пришли, госпожа? — спросил он, согнувшись в поклоне. Я, проклиная его в душе, позволила себе отрывистый кивок головой. Голова этого не одобрила, отчего мир передо мной взорвался разноцветными искрами. Спустя несколько мгновений, я пришла в себя и услышала, как конюх продолжает разливаться соловьем: — Не извольте сомневаться, лошадка вся выглажена, вычесана и накормлена…
Я не была настроена слушать его болтовню. Единственное, чего мне сейчас хотелось — это придушить словоохотливого мерзавца, и убраться отсюда хотя бы даже и пешком. Никогда не думала, что кража коней столь утомительна. Однако мечты на то и прозываются мечтами, что, по сути своей, неосуществимы. Совершив некий однозначно неодобрительный и резкий жест рукой, я дала понять, что настроена уехать весьма решительно. И именно на краденном коне, что стало уже прямо каким-то делом чести. Болтливый мужик расценил мое настроение весьма правильно, а потому довольно быстро оседлал «мою» лошадь, и испарился с глаз долой.
Хорошо быть злодеем. Все уважают. Все требования выполняются немедленно. Зайдя в стойло к «лошадушке», я быстро сняла с плеч штаны, снятые с богатырки, и надела их, как подобает, завязав платье узлом где-то на поясе. Конечно, хотя плечи мои и существенно уменьшились в размерах, однако верхом ездить лучше всего именно в мужской одежде, а никак не в неудобном длинном платье. Конечно, есть вариант сесть в седло по-женски, однако, боюсь, это вызовет среди здешнего населения небывалое удивление: богатырка, нагоняющая на всех страх, едет по-бабьи. Боюсь, вот тогда меня точно за ворота не выпустят.
Вскарабкаться в седло — казалось, чего уж проще, особенно, если верховой ездой обязаны с детства заниматься все благородные? Однако это стало для меня еще одним испытанием. Какое тут «вдеть одну ногу в стремя, подпрыгнуть, унаседиться в седле, вдеть вторую ногу в стремя»? Тут хожу едва-едва, а уж прыжки в высоту совершенно недосягаемы. Пришлось ставить несколько корыт одно на другое, и по ним забираться на лошадь. Которая, конечно же, почуяв слабость наездницы, решила проявить норов, и встала на дыбы. Я была не в том состоянии, чтобы, молодецки гикнув, сжать бока лошади и та бы встала, как вкопанная. На стенах денника, конечно, висели плети, но до них надо было еще добраться. Не выдержав, я достала из ножен кинжал, и чувствительно несколько раз уколола приплясывающую животину в шею.