Гостья
Шрифт:
Кирилл откладывает бумаги, задумчиво барабанит пальцами по столу. Наконец, принимает решение, надо отправить Вадима куда подальше и распространить об этом слух. А потом посмотреть, поостерегутся ли другие шавки говорить о произошедшем. Он собирался защищать честь своей жены. И честь своей семьи! Приняв это важное решение, он направляется в спальню. Ольга мечется на кровати. Стонет. Сжимается. Кричит:
– Не смей меня трогать! Не смей! Я не твоя собственность! Я только должна тебе деньги! Только деньги!
Вновь сжимается так, будто её бьют. Затем
– Олечка, проснись. Это просто сон. Дурной сон.
Она открывает заплаканные глаза, пытается высвободиться из его объятий, но муж нежно поглаживает её спину, шепчет:
– Никто и никогда больше тебя не обидит. Я этого не допущу!
Она кивает. А он продолжает:
– Расскажи мне, что тебе снится. Этот сон не в первый раз у тебя?
– Нет. Не в первый раз.
Она некоторое время молчит, а затем начинает свой рассказ:
– Я сама согласилась приехать в его дом. Думала, что это будет неплохое приключение, долги меня не пугали, я знала, что смогу заработать эти деньги. И сначала все шло вполне себе пристойно. Он любезно приглашал меня с ним обедать, его люди сопровождали меня на концерты, все было очень миленько. Пару дней. А потом он заявился пьяный. Сказал, что уже давно меня желает. Что много лет мой поклонник. И что я постоянно его соблазняю. Он больше не может терпеть. Мои ноги … Грудь … Он начал меня лапать. Я сопротивлялась, как могла. Кричала. Но толку не было. Он втолкнул меня в комнату и запер дверь. Сказал мне, что лучше бы я дала ему по-доброму.
Она сглотнула. И, не поднимая глаз, продолжила:
– Я не хотела. Он это видел и знал. Но ему было все равно. Все равно … Он разрывал мою одежду, влепил мне пощечину. А потом так вообще привязал меня к кровати. Ему было мало взять мое тело! Он желал, чтобы я отвечала на его ласки. Он ласкал меня … Долго … А потом сердился, когда я не могла кончить. Вытащил свой ремень …
Она всхлипывает. Муж еще крепче прижимает её к себе. Она же продолжает:
– Он бил меня до тех пор, пока я не потеряла сознание. Несколько дней я отлеживалась. А потом он пришел вновь. Мне стало плохо от одного его касания к ремню. Я готова была делать все, что он скажет. Я сама вызвалась его ласкать, в надежде, что он забудет обо мне. Что кончит сам и успокоится. Но, кажется, он был чем-то накачан, мне не удалось довести его ртом. Он желал проникать в меня, и делал это так долго, что я думала, что умру. А он все ждал, когда я кончу.
Она помолчала некоторое время, ощущая, как муж еще сильнее ее обнимает. Как руки его образуют около неё кокон любви. Затем она продолжила.
– После того, как он кончил, он вновь бил меня. Две долгие недели это продолжалось … Я думала уже, что не доживу … Выставила на продажу свою дачу. Но там надо было обновлять документы, а это требовало времени. Я сходила с ума от постоянного страха. Просила его только не бить по лицу, ведь мне нужно было выступать. Но он не всегда мог сдержаться.
Она вновь сглатывает, наконец, не выдерживает и начинает плакать. Муж нежно обнимает, шепчет:
– Я знаю, что мы сделаем. Это должно помочь.
Она поднимает к нему заплаканные глаза, вопросительно смотрит, и он отвечает на ее безмолвный вопрос:
– Ты увидишь, как мои люди будут его бить. За каждую твою слезинку он заплатит. За каждую!
Она открывает глаза шире, смотрит, а муж продолжает:
– Тебе будет легче, я обещаю тебе это. Он заплатит. За все заплатит. Он будет валяться в твоих ногах, вымаливая прощение. И когда ты сможешь его простить, тогда я его отпущу. И тогда мы оставим это в прошлом. Я буду оберегать тебя. Всегда буду оберегать тебя!
Она кивает.
– Но я не хочу его видеть. Не хочу, чтобы он касался меня.
Она даже вздрагивает от такой перспективы. Муж шепчет:
– Тогда ты увидишь его через стекло. Ты будешь его видеть, а он нет. Это будет хорошая терапия. Но самая лучшая терапия — это то, что ты будешь знать, что больше такого с тобой никогда не случится. Всегда рядом с тобой будет Андрей и мои люди.
– Спасибо.
– Тебе не за что меня благодарить. Я буду сопровождать тебя там, где могут быть люди с длинными языками.
– Но …
– Никаких но, родная. Никаких но. Пусть думают что хотят, но никто больше не посмеет напомнить тебе об этом. Я жалею только об одном, что не был тогда с тобой знаком, что не смог тогда тебя защитить!
– Ты защитил меня … Это ведь ты меня забрал оттуда.
Кирилл улыбается, а затем говорит:
– Если ты думаешь, что мной двигали какие-то благородные мотивы, ты ошибаешься. Я просто поменял его долги на твои долги. Ты показалась мне куда более надежным заемщиком.
– Ты с самого начала относился ко мне уважительно. То есть сначала твои люди были ко мне уважительны.
– Я не воюю с женщинами и детьми. И тот факт, что ты моя должница, вовсе не предполагал моей жестокости к тебе.
– Я помню, как ты пригласил меня на ужин. И как на другой день я тебе надерзила …
– Андрей сказал мне, что тебе зажали деньги. Я знал, что ты расстроена. Пытался как-то показать тебе, что деньги не самое важное.
– Я хотела тогда только свободы.
– Да, я понял это. Но ты была такая приятная собеседница. У меня поднималось настроение, когда я думал о том, что ты ждешь меня дома.
– А потом ты был очень щедр ко мне, когда предложил, чтобы я пела.
– Но я действительно хотел побывать на твоем концерте. И он был шикарен!
– Я очень старалась. Для тебя.
– Никто и никогда не сравнится с тобой в пении!
Она поднимает к нему глаза, шепчет:
– Только в пении?
Он улыбается, продолжает:
– А также в приготовлении еды.
– И все??
– Не только … Еще ты изумительная хозяйка, думаешь, я не заметил, как изменился наш дом с твоим появлением тут?