Госпожа

Райз Тиффани

– Так и планирую. Заполнить ими дом. А ты хочешь детей?

– Детей, животных, всех. В Дании больше никто не заводит большие семьи. Маленькая страна, маленькие дома, маленькие семьи. Поэтому я всегда хотела переехать в Америку. Большая страна, большие дома. У меня большие мечты.

– У тебя хорошие мечты. Мне бы тоже не помешала парочка.

– Это намек на то, что я должна уйти и дать тебе поспать?

Уес покачал головой.

– Можешь остаться. Мне надо поспать, но я не хочу. Мне лучше, когда я говорю с тобой.

– Мне тоже нравится с тобой разговаривать.

Хотя мы продолжаем уклоняться от темы.

– Я даже и не помню тему.

– Секс, - напомнила ему Лайла. Уес снова рассмеялся.

– И как я мог забыть? Мне двадцать, и я парень. Обычно проще угадать, что у меня на уме.

– Мне восемнадцать, и я девушка.

– Я не куплюсь на это. Что творится в твоей голове, не может идти ни в какое сравнение с моими мыслями.

– Так не честно. Мы не можем соревноваться, не обменявшись мозгами.

– Этого не произойдет. Никому нельзя проникать в мой мозг. Там не красиво. Постоянно один секс. Во всяком случае, по большей части.

– Должно быть, это утомляет.

– Ты себе даже не представляешь насколько.

– По крайней мере, у тебя он был. А для меня все в теории.

– Был. Но ты его слышала, - поддразнил он. Лайла подняла кулак, и Уес прикрыл свой живот.

– Я не хотела подслушивать.

– Ты закрыла уши? Ушла из спальни? Начала слушать музыку? Постучала по стене и попросила говорить потише?

– Нет.

– Тогда ты подслушивала.

– Я не хотела слушать, как они занимаются сексом, честно. Я хотела знать, что происходит. Тетя Элли странно себя вела, когда приехала на похороны. Я слышала, как они говорили о ее уходе.

– Она сказала почему?

– Я знаю почему. Я не знаю, как ей удается оставаться с ним. Я люблю его больше чем кого-либо другого на этой планете, и буду любить, даже если мне с ним будет тяжело.

– Она заслуживает большего, чем быть секретом.

– Он тоже так думает. В ту ночь он сказал то же самое.

– Что он сказал?

Лайла вздохнула и притянула колени к груди. В комнате становилось прохладно, но казалось неправильным забираться под одеяло. Они только разговаривали, а не спали вместе.

– Он сказал, что ему жаль, что единственное место где они открыто могут быть вместе, это в Дании. И что он хотел, чтобы повод приезда сюда был приятнее, чем похороны.

Уес встал с постели и открыл шкаф. Он вытащил одеяло и вернулся в постель.

– А что Нора ответила?

– Она ответила...
– Лайла замолчала, и Уес накрыл ее одеялом и снова растянулся на кровати. Должно быть, он заметил, как она дрожит.
– Она сказала, что ее чувства - это последнее, о чем ему стоит волноваться. Умерла его мать. Он приехал на похороны, и она была там ради него.

– Спасибо, - услышала Лайла через стену.
– Спасибо за то, что приехала. Я знаю, как ты занята. Я знаю, у тебя есть другие...

– Ничего. У меня нет ничего важнее вас, - сказала тетя Элли, и Лайла представила, как она накрывает ладонью губы дяди, чтобы игриво заткнуть его. Она так же часто делала это с ним, как он с ней.

– Элеонор, пожалуйста, позволь мне поблагодарить тебя за то, что

ты делаешь для меня. И мне станет легче.

– Не за что благодарить. Отказ от поездки даже не рассматривался. Вы уже должны были понять это.

Последовала долгая пауза, долгая мучительная тишина. Лайле пришлось прикрыть рот, чтобы заглушить рыдания.

– Она любила тебя, Малышка. Ты знаешь это, верно?

– Да. Я тоже ее любила. Думаю, я ей даже нравилась. Больше, чем своей собственной матери, хотя, в любом случае это не много.

– И я ей нравился больше, чем твоей матери.

– Опять же, это не много.

Тетя Элли рассмеялась, и это воодушевило Лайлу. Такой смех... он пробуждает ангелов.

– У моей мамы ужасный вкус на мужчин. Она любила моего отца. А тебя ненавидит.

– Ты ушла от меня. Что это говорит о твоем вкусе?

– Над ним еще нужно поработать.

– Вернись ко мне, - сказал он, и Лайла услышала агонию в его голосе.
– Тебе больше не нужно быть вдали от меня. Ты никогда не была одна.

– Это рискованно, Сорен. Теперь нас могут застукать в любую секунду. В газетах каждый день новые истории, очередной священник сбился с пути истинного.

– Ты стоишь этого риска, и ты мой путь.

– Я не могу брать на себя ответственность за разрушение твоей жизни. И не стану.

– Даже если они узнают о нас и отлучат от церкви, моя жизнь не будет испорчена, если в ней будешь ты.

– Я не могу вернуться... просто не могу. Я усердно работала над тем, что у меня есть сейчас.

– Тебе и не придется ничего бросать.

– Ты говоришь, и мне хочется тебе верить. Но я помню, каково это. Я не могла даже подстричься без твоего разрешения. Не знаю смогу ли вернуться к этому.

– Ты скучаешь по этому.

– Я скучаю по тебе.

– Ты обещала мне вечность.

– Мне было пятнадцать, когда я обещала тебе вечность. А ты пообещал мне всё в тот день. Я не могу сдержать свое обещание, пока ты не сдержишь свое.

– Ты не позволяешь мне его сдержать.

– Потому что я слишком люблю тебя. Ты глупый, приводящий меня в ярость мужчина. Почему я так сильно тебя люблю?

И снова наступила тишина. Что они могли там делать? Лайла надеялась, что они целовались или обнимались, или что-то еще. Что угодно. Их боль была намного сильнее, чем ее собственная. Годами она стремилась в Заколдованное Королевство Взрослых, в мир, где люди как ее дядя и тетя живут и любят друг друга, и никто не говорит, что делать. Но вот они, два человека, безумно любящие и они не могут быть вместе. Несправедливость ощущалась как синяк на сердце. Он больше не мог оставить церковь, а тетя не могла бросить писать или дышать. Для человека нашедшего свое призвание — это подобно суициду. Она не могла просить его оставить церковь. Но если он не оставит ее, она не могла вернуться. Почему... почему кто-то считает, что во взаимной любви есть грех? Как мог любой, кто видел их вместе, подумать, что они делают что-то плохое? Как Бог мог создать двух людей, настолько идеально подходящих друг к другу, и затем силой разлучить их? Бог был садистом. Она в этом не сомневалась.