Господнее лето

Муханов Игорь

 .

 Так я просил, и ясно слышал

 в органных трубах летних чащ

 тот звук, которым птицы дышат,

 которым каждый камень – зрящ.

 .

 И приходился доллар долу

 печатной краскою в мешках,

 и числился у балабола -

 задиры-ветра в должниках.

Муха на праздничном столе

Обманывая

зренье, как блесна,

 ступенчатая вся, волосяная

 у рюмки водки села тишина

 паломницей на берегах Синая.

 .

 Её живой и тонкий хоботок

 сжимался наподобье каучука,

 и к встречному не приближался – тёк

 и тотчас обволакивал – наука!

 .

 Зелёный лук и части пирога

 почти не привлекли её вниманье,

 но соль, напоминавшая снега,

 магнитила направо чрезвычайно.

 .

 Шестёрка ног работала легко,

 Как пишутся стихи под вдохновеньем…

 Подумал только: «Маленький глоток…»,

 и улетела лёгким дуновеньем!

Меня согревает февральское небо...

***

 Меня согревает

 февральское небо

 мягкими хлопьями

 теплого снега,

 .

 бегом лазурных,

 прозрачных теней

 за хлебом насущным

 изменчивых дней.

 .

 Я твой на мгновенье,

 я твой на века,

 прижмешься ко мне,

 поглядишь в облака,

 .

 и новые птицы

 уж в небе плывут,

 и нового снега

 так много вокруг.

Чти амфибрахий, бражку и песню ночную…

***

 Чти амфибрахий, бражку и песню ночную,

 ибо они с лютой стужей бороться готовы.

 Печку затопишь, сядут с тобой одесную

 вымыслы, сказки – жизни минувшей основа.

 Сзади, в потемках, шёпотом, ширканьем-взмахом

 чьи-то захлопают крылья в стремленье падучем,

 глиняный чан обернётся, глядишь, Мономахом,

 станет мораль выдавать вместо бражки шипучей.

 А и делов-то, что рифму за жабры, да в печку

 вне исторических правил отцов и учёных!

 Печка гуденьем умна и родит вам овечку –

 Хлебникова, Кабана или Лёшу Кручёных.

 Тянется час - мулине на коленях девицы,

 к Пасхе, считай, челяди тощей обнова…

 Птица, что целила в глаз, превращается в спицу,

 сказка с хорошим концом на рассвете готова.

В

небе вечернем, солёном летают дельфины…

.

***

 .

В небе вечернем, солёном летают дельфины –

им оказаться в воздушной стихии охота!

Из переписки апостола Марка с Минфином

можно узнать, что такая имеется квота.

.

Им не пристало к лицу любопытство людское,

просто играть захотелось, как ветру морскому

с мысом песчаным, с лёгкой медузой-волною,

с пахнущим йодом, лечащим душу покоем.

.

Чёрная радуга в небе мелькнёт на мгновенье –

судьбы растений и птиц, что столетьями учишь,

маленьким глазкам, как лёгкое стихотворенье,

Пушкин и пунш – прочитаешь и тотчас забудешь!

.

Но отпечаталась в матрице Чёрного моря

жизнь иностранная лёгкою гранью своею.

Вот почему оно тёмное лишь в разговоре,

утром, на пляже - играет воздушной свирелью.

.

Через какое-то время прочтёшь в Интернете –

странный детёныш родился у гаги болотной:

любит во сне улыбаться и первый на свете

крыльями машет, как будто встречает кого-то.

.

Гадкий утёнок, с которым один лишь убыток,

вырос в болоте, однако без всякой причины

к морю летит, позабыв про камыш и улиток,

чтоб посмотреть, как играют на солнце дельфины.

Хариус в полдень

Стоит обнаружиться букашке

 над прибрежным кружевом теней -

 мнёт большую воду, как бумажку,

 хариус, блеснув между камней.

 .

 А была отмечена свеченьем,

 бирюзой и нежностью река,

 постигая ровности значенье,

 отражая в небе облака!

 .

 Но волна плеснула, как из фляги,

 на прибрежный камень, где припёк,

 и опять глядит из-под коряги

 хариуса пристальный зрачок.

 .

 Жук скользит ли, ползает улитка –

 тень им, как защитница, нужна.

 Тонкою прозрачною былинкой

 заблудилась в небе тишина.

 .

 Где-то вдалеке пасутся грозы

 и уснул усталый ветерок…

 Гетры полосатые – стрекозы –

 новый провоцируют рывок.

В марте

 Марта льды кружатся у забора:

 зацепились вновь за облака!

 Их скупает оптом за оболы

 горная строптивая река.