"Господин мертвец"
Шрифт:
– Это лейтенант Крамер из двести четырнадцатого, - пояснил Дирк и, так как Крейцер не счел нужным обменяться с Крамером рукопожатием, добавил, - Мой гость.
– Живые ходят в гости к мертвецам? Он не спутал наш клуб с кладбищем? С другой стороны, немудрено. Компания одна и та же, только на кладбище немного веселее и гораздо тише.
– Хватит брюзжать, - вздохнул Йонер, единственный из унтер-офицеров, бывший на короткой ноге с командиром третьего взвода, - У нас и так настроение не праздничное. Что-то узнал?
– Узнал. Мейстер меня и видеть не захотел. Сидит в трансе. Зейдель говорит, к ночи еще хуже
Лицом Крейцер был чем-то похож на Вернера Крауса [96] , хоть это сходство и было подпорчено широким уродливым швом, испещренным стежками серой нитки, прошедшим через половину лба и правую щеку – старый след русской пики. Вот и теперь Дирк подумал, что все это похоже на новомодную киноленту с экспрессионистскими декорациями. И сидящие в тесном кругу мертвецы в мундирах, и неверный свет керосиновых ламп, и даже эти проклятые груши неестественно розового цвета…
96
Вернер Краус – немецкий актер немного кино, снимавшийся в начале XX-го века.
«Этот блиндаж – наше убежище, - вдруг подумалось ему без всякой причины, - И мы прячемся в нем, только не от снарядов, а от другого, более страшного. Мы прячемся от самих себя, от понимания своей новой природы и своего места в мире. Как рядовой Гюнтер, мы пытаемся уверить себя, что мертвы лишь наши тела, а дух все еще принадлежит живым. Поэтому мы собираемся здесь, изображая веселье и застольные разговоры, поэтому посмеиваемся друг над другом и пытаемся играть роль самих себя – прежних, живых. Даже мы не можем полностью осознать то, что с нами случилось, оттого и прячемся, и тянем эти глупейшие роли… Надо попросить Йонера снять со стены эти дурацкие груши!».
– Какие-нибудь новости из большого мира? – спросил он вслух, чтоб разогнать давящее ощущение абсурдности происходящего.
– Немного. Я перекинулся парой слов с Морри. Ему хорошо живется при телеграфе, всегда в курсе последних новостей… А вести сегодня тоже паршивые, господа унтер-офицеры, - глаза Крейцера из-под кустистых бровей окатили присутствующих липким холодком, точно подготавливая к тому, что еще не было сказано, - Мы потеряли «Гебен».
– Линейный крейсер «Гебен»? – вскинулся Крамер.
– Ваш гость с живой кровью интересуется флотом? – иронично осведомился Крейцер.
– Не сомневайтесь, - ответил лейтенант сухо, - Что с «Гебеном»? Это превосходный корабль, один из лучших дредноутов, когда-либо бороздивших моря. Больше двадцати тысяч тонн водоизмещения! Неужели русские береговые батареи…
– Батареи тут не при чем, - отрезал Крейцер, гася свой холодный взгляд, - Его погубили не снаряды.
– Торпеда?..
– Магильеры, господин лейтенант. «Гебен» слишком сильно мозолил глаза англичанам, которые сами хотели хозяйничать в Эгейском море. За ним снарядили целую охоту из небольшой флотилии кораблей, укомплектованных лучшими английскими вассермейстерами Адмиралтейства Его Величества. Два дня назад «Гебен» прижали у острова Имброс, что возле залива Сарос. Пара эсминцев навязала ему бой, а подоспевшие корабли
– Вы хотите сказать, что какие-то английские магильеры так легко уничтожили гордость германского флота? – Крамер даже кулаки стиснул от переполнявших его чувств. Дирк посочувствовал ему. Горячая кровь часто приносит своему обладателю самые сильные, но далеко не всегда приятные ощущения. То чувство бессилия, тревоги и злости, которое испытывал сейчас Крамер, когда-то было знакомо и ему самому. Но сейчас оно значило для Дирка не больше, чем знакомый пейзаж или картина. Оно было навеки отделено от него.
– Вы, наверно, в силу молодости не знаете, что это такое – вассермейстеры, - снисходительно заметил Крейцер, вновь становясь похожим на большую печальную черную птицу, нахохлившуюся в углу, - Это не то же самое, что торпеды и пушки. Это гораздо более страшная штука. Представьте только, как море, покорное их воле, выпростает из своих глубин огромные бичи-щупальца, которые хлещут корабль, срезая с него куски обшивки и орудийные башни. Как они бросают в него облака водяной пыли, и капли, разогнанные до невероятной скорости, скашивают всех, находящихся на палубе подобно шрапнели. Прошло время галеонов, господин лейтенант, когда вассермейстеры только и годны были устроить нужное течение или воспрепятствовать воде поступать в пробоину. Сейчас у них на вооружении совсем другие штучки. Неудивительно, что «Гебен» затонул почти сразу.
– Металл против чар, - пробормотал Крамер, - Опять то же самое…
– Верно. Металл неизменно проигрывает. Вассермейстеры на эсминцах сковали «Гебен», сделали так, что тот не мог сдвинуться с места даже при работающих на полный ход машинах. Что-то с плотностью поверхностного натяжения, я не специалист… Потом подошли остальные и закончили дело. Спаслось человек двадцать.
– Какие мерзавцы… Боже, какие мерзавцы…
– Англичане, - Крейцер пожал своими большими покатыми плечами, - Они вспоминают про честь и добродетель только тогда, когда пахнет их собственной паленой шкурой. В остальном они лицемернее и злее бандитов с большой дороги.
– Это не просто потеря корабля, - заметил Йонер, - Это нечто большее, если вы понимаете. «Гебена» больше нет. «Бреслау» подорвался на мине полгода назад. «Блюхер», покалеченный у Доггер-Банки, все еще не вернулся в строй, «Гейзенау» почти сгорел после атаки итальянских фойрмейстеров-диверсантов на субмаринах… Мы теряем внутренние моря, господа. Скоро оставшиеся в строю корабли не смогут даже выйти в море. Нас просто-напросто прижмут, не давая высунуть и носа.
– Значит, тем быстрее это закончится, - сказал Крейцер безразличным тоном, - Я всегда считал, что это дело несколько затянулось. Моим костям нужен покой, а они все никак не могут добраться до мягкой земли.
– Вам все равно, чем кончится война? – спросил Крамер с вызовом.
«Живой, - подумал о нем Дирк, почему-то с гордостью, - Вот кто на самом деле жив. Не то, что мы, старые циничные покойники, годные только ворчать да злорадно считать дни до конца войны. У него не просто горячая кровь в венах, у него и душа живая. А наши, сморщенные, старые, постепенно разлагаются, ведь мертвое тело – лучшая могила для души…»
Но унтер-офицер Крейцер только усмехнулся этим словам. Возможно, подумал о чем-то своем.