"Господин мертвец"
Шрифт:
Крамер с удивлением взглянул на него, точно не ожидал подобной тирады. Обычно молчаливый Дирк расходовал слова куда как экономнее, да и эмоций не проявлял столь явно.
– Вы, кажется, сегодня тоже не в духе. Надеюсь, я не заразил вас своим пессимизмом?
– Это все мейстер, - неохотно сказал Дирк, - Мы улавливаем его настроение. А сейчас он не в лучшем расположении.
– Тоже ощущает гнет французского молчания?
– Французы ему безразличны. Его мучает другое. Мейстер ощутил присутствие… своих коллег.
Лейтенант Крамер нательного креста не носил, но рефлекторно перекрестился –
– Французские тоттмейстеры? – спросил он, мрачнея еще больше.
– Лишь их призрачный след. Наш с вами кабан был предвестником этого следа. Теперь же он проявился в воздухе во всей полноте.
– И какой след оставляют тоттмейстеры? Что-то вроде могильной вони?
– Вы сами по легкой дымке вычисляли полевые кухни, Генрих. Сходным образом наш мейстер чувствует присутствие тоттмейстерских… кхм… чар. Чужих чар. Мейстер не может сказать, что это за чары и на что они направлены. Именно поэтому он сильно не в духе уже несколько дней. Постоянно в состоянии транса, пытается уловить какие-то знаки, проявления… Кажется, у него это не очень-то получается. По крайней мере, все «Висельники», не исключая и меня, чувствуют сильнейшее напряжение в окружающем пространстве. И беспокойство.
– Теперь и я чувствую себя схоже.
– Сочувствую.
– Это я вам сочувствую, - отмахнулся Крамер, - Я, по крайней мере, могу влить в себя полбутылки трофейного коньяка.
– Лишен подобного удовольствия.
– То-то и оно. Трудно, должно быть, воспринимать такие новости, если не имеешь возможности отвести душу.
– Даже к этому можно привыкнуть со временем. Ну а отвести, как вы выразились, душу, можно и мертвецу.
– И каким же образом? – поинтересовался Крамер.
– Самым обычным и безобидным. Партия в карты или шахматы, книги, какие-нибудь глупые разговоры…
– С трудом представляю вас с картами!
– Я не игрок. Но у нас есть специалисты. Иногда по вечерам, когда свободны от дежурств, мы собираемся в клубе. Мы – это я и прочие унтер-офицеры роты, Йонер, Крейцер и Ланг. Играем партию-другую…
– Клуб?
– Звучит, конечно, гордо, но мы привыкли именовать его так. На самом деле, это просто невзрачный блиндаж, который стоит на отшибе и достался нам по наследству. Сразу после штурма французских позиций мы провозгласили его клубом мертвых унтер-офицеров и время от времени собираемся там вчетвером. Дурачество, ничего более.
– И чем же занимаются мертвые унтер-офицеры в свободную минуту?
– Да так, отводим душу. Пьем еще теплую кровь, читаем проклятья в адрес живых или даже…
– Дирк!
– Валяем дурака, конечно. Карты, домино да пустопорожние разговоры. Скука ужасная, да и запах не лучший. Вам бы не понравилось.
– Не уверен, что у меня есть возможность оценить.
– Мертвецы гостеприимны, а двери клуба открыты для всех. С другой стороны, хоть вы и являетесь одним из немногих здешних обитателей, у которых не вызывает отвращения Чумной Легион, общество скучающих за картами покойников даже вас едва ли обрадует.
– Отчего же, при случае я бы охотно заглянул, - сказал Крамер с интонацией человека, который, встретив противодействие, пытается преодолеть
– У нас нет тайных сборищ, паролей и явок, так что вам не требуется особого приглашения. Заходите в любое время.
– Приму к сведению. Признаться, в последнее время здесь несколько скучновато. Проклятые французы закопались в свои норы и грызут нервы.
Дирк хотел было спросить, отчего лейтенант не посещает офицерского клуба, который, конечно, имелся в расположении полка. Но, поколебавшись, спрашивать не стал. Должно быть, у Крамера были на то причины. И Дирк даже подозревал, какого рода.
На семнадцатый день французы решили напомнить о себе. И сделали это достаточно эффектно.
Первым тревогу поднял Хаас.
Следуя своему обыкновению, он коротал послеобеденные часы, уже наполненные легкой весенней духотой, предвещающей настоящее тепло, неподалеку от оружейного склада. В блиндажи он предпочитал не спускаться, даже во время редких артобстрелов, утверждая, что там пахнет, как в могилах. Хаас был немного навеселе, как всегда после обеда, но все-таки не пьян.
Поэтому, когда он внезапно вскочил, обращая к небу пустое бледное лицо, Дирк сразу напрягся. Как и всякий магильер, властелин воздуха обладал особенным чутьем, верным, как нюх санитарного пса, способного найти раненого на заваленном мертвецами поле боя.
– Северо-северо-запад, - в полузабытьи пробормотал Хаас. Подобно флюгеру, он немного вращал головой, точно нащупывая заостренным носом невидимые течения ветра, - Возмущение воздуха. Точно, вот оно… Моторы… Бьют, как в колокола… Какие горячие…
Дирк оказался возле люфтмейстера в одно мгновенье.
– Расстояние! Высота! – гаркнул он, хоть и знал, что Хаас в подобном состоянии, напоминающем транс, редко способен реагировать на посторонние раздражители.
Но люфтмейстер его услышал.
– Два километра… - сказал он слабым, как у тяжелобольного, голосом, - Высота – два и пять.
Этого было достаточно.
– Тревога! – крикнул Дирк, - Воздух! Пулеметные расчеты по местам! Винтовки к бою! Воздух!
Сигнал тревоги разошелся по всему расположению взвода за считанные секунды. Мертвецы передавали его один другому, по цепочке, и вскоре уже откуда-то из-за спины ползло, как газ по траншеям, повторенное чужими голосами зловещее – «Воздух! Воздух!».
Пулеметная команда Клейна как всегда сработала без нареканий. Клейн не случайно многие часы подряд обучал пулеметные расчеты, не жалея ни сил, ни времени. Это окупалось. Когда-то, в самом начале войны, аэропланы казались забавными стрекочущими игрушками, парящими в небе. Но эти игрушки быстро заставили всех считаться с собой.
«Моторы, - лихорадочно соображал Дирк, подгоняя командиров отделений и нижних чинов, - Хаас сказал – «моторы». Если бы он почуял один мотор, было бы проще. Просто хитрый воздушный разведчик, вздумавший разглядеть глубину германских позиций. В худшем случае – артиллерийский корректировщик, и тогда на головы «Висельников» может посыпаться такое, что уставший от «гороха» Крамер обрадуется до смерти. А вот если сразу эскадрилья…»