Господи, сделай так…
Шрифт:
— Ну и як тама у вас в Израиле? — вместо приветствия полюбопытствовал из-за изгороди сосед, когда я рано утром отпирал остывший без людского дыхания дом.
— Я не был в Израиле, — откликнулся я не особо приветливо.
— Сбёг?.. Отсюдова сбёг, оттудова тоже — сбёг… Я давно примечаю, что вашей нации усюды няутульна — вот вам на адным месте и не сядится… Хотя, вядомая справа, средь вас таксама сустракаюцца добрыя люди, — вежливо и справедливо рассудил сосед.
— Среди вас тоже встречаются, — как можно вежливей откликнулся я.
— Можа,
— Нет, извини… С утра я не настолько добрый…
— Тады — до вечера?.. Правильна зробиу, что приехал…
Любо-дорого, как он меня разговорил — и бутылки не жалко…
До прихода Сереги я не разгибаясь сидел за машинкой и даже при его появлении не сразу встал, показав ему рукой, чтобы он подождал, а я — сейчас…
— Ладно-ладно — подожду, — согласился Серега. — Пиши-дописывай. Из всего мирного населения писатели — самый вредный народ, — сообщил он, усевшись верхом на стул напротив меня сразу после согласия подождать и не мешать. — Вреднее их могут быть только всякие народные артисты и сладкоголосые певцы… Посмотришь с одной стороны — обыкновенные овцы, как и все вокруг, а посмотришь с другой — натуральные козлы.
— Певцы-то чем тебе помешали? — машинально спросил я.
— Если бы они только пели — это еще ничего, но они же взялись наставлять… Нашему человеку песня хором и после пьянки — естественная потребность, как, например, кулачная драка. Так народ отрезвляется для продолжения пьянки и застолья. Поэтому певцы и нужны, как нужны и полезны таблетки от несварения желудка или — от похмелья. И вдруг таблетка начинает учить тебя жить… Страшный сон…
— А писатели чем провинились? — Я уже отвлекся, понимая, что работать мне Серега не даст.
— Эти паучки носятся, сплетая своими враками расползающуюся ткань жизни, жалко смотреть и хочется даже посочувствовать, но в итоге получается — хуже некуда… Всю ту тухлятину, которую сейчас стыдливо именуют застоем, ее готовят не в Кремле. Это блюдо нам всегда создают деятели культуры, и в первую голову — писатели…
— И какое же из искусств сегодня важнее всего? То, что по понятиям?
— Если на сегодня, то — балет, — вздохнул Серега и включил телевизор.
— Что же ты мне тут столько времени… все эти пустые ля-ля… — Я злился на Серегу и спешно собирался.
— Потому что так и думал — ты бросишься сломя голову на вокзал. Потом вспомнишь, что поезд теперь только под вечер, и рванешь попуткой в Витебск, чтобы успеть на дневной…
— Правильно думал.
— Конечно правильно. И сейчас у тебя есть время покурить и неспешно почесать репу — на дневной из Витебска уже не успеть…
— Ненавижу, когда кто-то вот так вот… за меня… манипулирует мной… — У меня даже пальцы дрожали и никак не могли уцепить сигарету из пачки.
— Прости… Я тоже такого не терплю… Мог бы попробовать
— Ладно — проехали… Выпьем по чуть-чуть?
— Знаешь, тебе бы не надо… Тебе — в дорогу, а там усиленные патрули… Лучше перебдеть… Давай чифирьку…
С запаренной кружкой мы вышли во двор. Низкая туча над нами прогибалась неотвратимым дождем. В бошку лезли панические мысли. Жизнь, вздернутая нежданными надеждами, снова упиралась в каменные безысходные тупики.
— Тут я тебе кое-что приготовил, на всякий случай. — Серега передал мне мелко исписанный бумажный квадратик. — Заныкай — там адреса, где можно укрыться… Мало ли что… Если применят войска, то по моим прикидкам — завтра к вечеру…
— Откуда звон?
— Из телефона… Перезванивался тут… Расспрашивал… В Рубе объявлена тревога — готовятся к вылету на Москву. Вроде бы поутру и вылетят, и тогда — полный армагедец…
В Витебском пригороде под названием Руба размещалась знаменитая десантная дивизия. Вернее, в Рубе был у нее специальный аэродром, а сама она — где только не размещалась!.. Витебляне заслуженно гордились своей десантурой, а витеблянки — еще более заслуженно, потому что с большим основанием могли считать ее своей.
Более всего наши десантники прославились в Афгане. Это они определили полный успех сложнейшей операции вторжения. Они первыми приземлились в аэропорту Баграма, нейтрализовали отборную гвардию президента Амина и обеспечили как приземление всего охренительного количества войск и техники ограниченного контингента, так и свержение президента, которому весь контингент будто бы шел на помощь. Так, по крайней мере, командиры объясняли рядовым бойцам вторжения их благородную задачу.
— А почему же мы тогда этого Амина — того? — спрашивали наиболее тупые бойцы.
— А почему он, зараза, морду воротил от нашей помощи? — говорили в ответ бойцы не тупые, а совсем наоборот — полные отличники боевой и политической подготовки.
В общем, если бы не наши десантники, то вместо всех этих удач было бы у нас там одно только говно в складочку, как оно позже и было…
— Вот когда наша десантура пойдет гулять по Москве — ты на тех хатах и отсидишься, — напомнил Серега про свою маляву.
— Если бы что-то сделать, чтобы они вообще никуда не полетели, — мечтательно протянул я.
— Тебе хватит. — Серега забрал у меня кружку.
— А что?.. Нынче такой бардак везде, а сейчас так и выше крыши… Взорвать там у них что-нибудь на полосе… Или командира дивизии долбануть, чтобы его — в больницу, а не в Москву. — Я цеплял одну чушь в другую, лихорадочно придумывая, как можно бы и на самом деле тормознуть вылет десантников. — Если командира выбить из строя, то скорее всего — не взлетят. По крайней мере, завтра. А в таком деле и один день — очень много. За день столько всего может перемениться…