Горящие огни
Шрифт:
По бокам, как бдительные стражи, два серебряных кувшинчика, тоже маленькие, но пузатенькие, - чтобы в раю не было недостатка в масле.
А чтобы львам и птицам было хорошо видно, под ними тянется канавка, разделенная на восемь ячеек, - бери и зажигай.
Белые папины руки переходят от одной ячейки к другой. В самой первой он вытягивает фитилек и капает масла из кувшинчика. Фитилек впитывает масло, становится белым и мягким, похожим на крохотную свечку.
Папа произносит молитву и зажигает фитилек. Один-единственный
Совсем не праздничный этот одинокий огонек. Сердце щемит, будто Господи, помилуй!
– зажгли поминальную свечу.
Язычок пламени такой слабенький, дохнешь - погаснет.
Никакого отсвета на полу, даже маленький рай освещается не полностью. Только одному льву достается немножко тепла, другой и знать не знает, что рядом огонь.
Все ушли родители и братья. А я подхожу поближе. Мне хочется поправить фитилек, вытянуть побольше может, пламя станет ярче?
Но его не ухватишь. Я только обжигаю пальцы.
Огонек дрожит, меркнет, мигает, дергается.
Сейчас погаснет... он борется, пытается воспрянуть, хотя бы ради того, чтобы лизнуть разок виноградную ягодку на серебряной стенке или согреть лапу чеканного льва.
Вдруг из пламени падают одна за другой крупные капли масла. Они заполняют ячейку, и язычок, и без того чахлый, вот-вот потухнет совсем. Фитилек начинает коптить, копоть оседает на оконной раме.
Темное пятнышко садится и на стекло, поверх следов от прошлой Хануки.
Когда зажигают большую лампу под потолком, ее яркий свет заглушает последнюю память о праздничном огне.
Почему мамины субботние свечи такие большие и высокие? А папа, такой большой, произносит ханукальные молитвы над таким маленьким огоньком?
ПЯТАЯ СВЕЧА
Огонек за огоньком, и вот уже пять свечей зажжены в ханукальном подсвечнике. Все пять горят разом. Какой свет в глаза!
Веера лучей смыкаются с каждой новой свечой, прибавляющейся справа в ряду серебряный рай озаряется больше и больше, теперь он уже весь освещен и обогрет. В столовой собрались дети от мала до велика. Висячая лампа горит по-праздничному, во всю мочь. Из кухни несутся запахи, один другого вкуснее.
Застывает заливной судак в лужице бульона. Кружочки тушеного вместе с рыбой лука вмурованы в желе, как в лед.
Еще пузырятся с пылу хрусткие темные шкварки.
Не переставая кипит расплавленный жир в стоящем на огне горшке.
В кухне адская жара. У кухарки Шаи пламенеют щеки. Стоя перед раскаленной плитой, она колдует над сковородками. Эту разогревает, ту смазывает промасленной бумагой, наливает тесто, снимает блин.
Пышные, горячие, с блестящими капельками масла, блины подскакивают над огнем, похожие на новорожденного младенца, которому повитуха дала шлепка.
Мы смотрим на кухарку, словно она волшебница.
–
– клянчит Абрашка, вытянув голову с наливными - как только не лопнут!
– щеками.
– Да у тебя живот заболит! Глотаешь и глотаешь блины - сколько можно! Просто спасу нет от этого паршивца!
Хая ворчит, но это не мешает ей проворно печь и складывать пышущие жаром блины в горки.
И вот мы радостно хихикаем и облизываем пальцы. Блины утопают в масле. Шкварки ждут.
С чего начать?
Но вдруг на столе появляется коробка с деревянными фишками-бочонками. Лото!
Нам раздают картонные карточки с рядами цифр в клеточках: 2, 9, 7, 3 случайный набор. Игра кончается, когда кому-нибудь повезет первым закрыть все клеточки бочонками с такими же числами.
Каждый раз, когда число совпадает, игрок вздрагивает, будто ему привалило счастье.
– Одиннадцать! Четыре! Семь!
– У меня четыре! Давай сюда!
– У кого семерка? Ни у кого нет?
Покрутив бочонок в пальцах, брат запускает его на середину стола.
Семерка катится к зажженной лампе, похожей на одноногого черта.
От цифр и фишек рябит в глазах.
– Эх ты, разиня!
– визжит, выглядывая у меня из-за плеча, Абрашка. Вот же у тебя семерка! А ты молчишь! Все тебе надо под самый нос совать!
– Я выигрываю?
– Балда! Думаешь, так быстро и выиграешь?
– Ну что с ней делать! Ишь, замечталась! Сейчас уснет!
– Да она блинов объелась, смотри - глаза заплыли!
– Вот еще, просто она не знает, как пишется семерка!
– Ага!
Тут я не выдерживаю.
– Учитель говорит, что я занимаюсь лучше тебя! И семерку отлично знаю, это счастливое число.
– Что ж ты свое счастье прозевала!
– Гляди! Она вся дрожит!
Замирая от страха, я уставилась на следующий бочонок. И заскакала на месте.
– Выиграла! Смотрите, я выиграла! Вам назло!
Братья поворачиваются ко мне и глядят на мою карточку. Я и сама не верю такому чуду: все номера закрыты бочонками.
– Дуракам везет, - усмехается Абрашка.
Мне завидуют. Даже добряк Мендель в досаде бьет по столу уже ненужными карточками, так, будто хотел ударить мне по пальцам:
– Еще бы один номер! Всего один - и я бы выиграл!
– Э-э! Ты выиграешь в другой раз! А для нее эти несколько копеек целое состояние!
Радость испорчена. Выигранные монетки жгут мне руки.
– Чего там, давайте лучше посмотрим, как бегает волчок!
– Абрашка запускает на столе жестяной волчок. [На Хануку дети запускают волчок с четырьмя гранями, на каждой из которых написана ивритская буква "нун", "гимель", "хе" и "шин", первые буквы слов "Нес гадоль хая шам" - "Чудо великое было там".]