Горячка
Шрифт:
– Ой, – пискнула прятавшаяся там Оля. – Это кто тут?
Это – я, – сказал я и стал распускать руки.
– Нас почикают! – довольным шёпотом сообщила мне Ольга и прижалась ко мне всем телом.
Я гладил и тискал её довольно долго. Когда я окончательно вспылил, она вырвалась:
– Хватит, – она игриво оправила платье и убежала.
Я подождал немного и вышел из коморки прямо на Михаила.
– Ты там один? – подозрительно спросил меня он.
– Разумеется, – заверил его я.
Он тщательно проверил кладовку и успокоился.
Мы
День плавно перетекал в вечер, небо темнело, а мы всё продолжали гулять и веселиться. Оля, выпив шампанского, сбегала домой и вышла оттуда накрашенная, и в таком коротком платьице, что у меня загорелись глаза, и прочие жадные до удовольствий, места….
Слава, который постоянно мне подливал и говорил «Смотри, как умеют пить офицеры!» (из чего я сделал логический вывод, что офицеры пью как лошади), замер с открытым ртом, а потом, сглотнув, выпалил:
– Ну, Оль, ты даёшь – полный отпад!
Ольга игриво подпрыгнула и на миг все увидели её славную попку… Я налил водки и судорожно выпил.
«Держи себя в руках, держи себя в руках. Будь человеком! Тут её муж, её сестра. Ты в гостях! – говорил мне мой разум. Но моё озорное мужское сердце упрямо твердило – Не будь мудаком! Вперёд и пошло всё к чертям! Завтра она уедет. Навсегда! Вперёд! Sturm und Drang!»
От этого внутреннего дуализма я окончательно потерял голову, и стал пить со Славиком наравне, без Сергея, который сидел сонный и осоловевший.
– Мужик, – говорил мне Слава и наливал ещё. Он действительно был неутомим.
Я пил и думал: «Когда же я упаду, сейчас или от следующей рюмки?» Но я всё не падал и не падал, и тщательно старался закусывать. Пока что это помогало.
Потом мы танцевали. Оля учила меня и Славу движениям танго. Это было нелегко, так как все мы изрядно набрались, а изумительные Олины ножки будоражили меня до дрожи в коленях. Когда она ненароком касалась меня своим наэлектризованным телом, у меня от желания темнело в глазах и топорщило брюки. Что бы скрыть это, я был вынужден отказаться от танго и снова сесть за стол.
– Я на секундочку, – совершенно трезвым голосом сказал мне натанцевавшийся Слава.
Он встал и пошёл напролом через куст сирени и крыжовника к беседке в дальнем углу участка.
– Я сейчас вернусь, Лех, – спокойно говорил он на ходу, – наливай пока.
Дойдя до беседки, он обошёл её кругом, помочился на цветы, потом вошёл внутрь, рухнул в натянутый там гамак и громко, заливисто захрапел. Как выяснилось – до утра. Я облегчённо вздохнул.
Тут удачно подоспела уха. Её цвет, аромат и вкус описать просто невозможно. Амброзия в своём чистом и первозданном виде, и ничего другого сказать о ней было нельзя. Мы ели её с жадностью и исступлением, и не остановились, пока она полностью не закончилась. Потом так же дружно, под стоны блаженства, была полностью уничтожена и жареная стерлядь.
–
– Отдыхает…
– Я тоже, пожалуй, пойду, полежу, – Серёга, покачиваясь, зашагал к дому.
Мы остались вчетвером. Михаил тоже неплохо назюзюкался, и теперь увлечённо болтал со Светой. (Не к ней ли его ревновала Ольга, приставая в отместку ко мне?)
Ольга сидела между Михаилом и мной, ближе ко мне, и моя рука не раз касалась её гладкого прохладного бедра. От этого я готов был взвыть. Теперь я и впрямь чувствовал себя мифическим козлоногим. Ольга ёрзала, мелкими глотками пила нагревшееся шампанское и усиленно наступала мне на ногу.
Около полуночи Михаил клюнул носом, и я помог ему дойти до его комнаты. Он рухнул на кровать и уснул. Я вышел. Заметив в коридоре женский силуэт, я шагнул вперёд и крепко обнял его.
– Оля в саду, – насмешливо сказа Света, это была она.
– Ой, опечатка, – пробормотал я, но всё же не сразу убрал руки с её тонкой талии. – Ты – прелесть.
– А ты – поросёнок, – Света легонько, но без сомнений, оттолкнула меня.
– Хрю-хрю, – сказал я и выбежал в сад.
Ольги негде не было. Я обегал всё кругом, пока не догадался заглянуть в баню. Она сидела там и пила вино.
– Нас почикают, нас почикаю, – затараторила она. – Миша нас почикает!
Сдирая с неё платье, я представлял себе свой кастрированный и обезглавленный труп, рядом с плачущей Ольгой. «Её то, он, как пить дать, не зарежет! – думалось мне. – Эх, мужики!..»
Я прижал её к лавке и быстро, жадно вошёл. Она громко застонала, а потом и вовсе стала кричать. Зажимая ей одной рукой рот, я трудился как бешенный и вскоре мы кончили.
– О-о-о, о-о-о, – стонала она, – о-о-о, нас по-очикаю-ю-ют, почикают… Ты маньяк… Ты изнасиловал меня, изнасиловал!.. О-о-о… Гадкий…
– Изнасиловал, изнасиловал, не сомневайся … – воспалённо шептале я ей, снова возбуждаясь. – И ещё раз изнасилую…
– О-о-о, о-о-о, Лёша, нас по-чи-ка-ю-Ю-Ю-ЮТ!..
Я снова зажал ей рот и всё повторил. У неё было лёгкое, отзывчивое на ласку тело и очень нежная кожа. Она вертелась и царапалась вначале, а потом, сдавалась и отдавалась тихо, и до дрожи нежно. Она была изумительной любовницей.
После, едва отдышавшись, она вскочила, проворно оделась и убежала, забыв на полу свои крохотные белые босоножки. Я спрятал их с глаз долой в какой-то ларчик, оделся и удовлетворённо выдохнул:
– Приматы…
Выйдя на улицу, я застал глубочайшую звездную ночь. Приятная свежесть овевала меня. Я пошарил в районе не до конца прибранного стола и нащупал там почти полную бутыль шампанского. Выпив два полных стакана, я глянул на небо. Звёзды укоризненно смотрели на меня сверху вниз. Я отставил стакан в сторону и показал звездам два крепких земных кукиша:
– Во, кучерявые, видали! – крикнул я и для убедительности повертел кукишами по- и против часовой стрелки.
Космос, не дрогнув, принимал мои угрожающие сигналы…