Горячее сердце
Шрифт:
Только утром, когда я наконец забылся тревожным сном, мне показалось, что я слышу его голос. Прислушался. Действительно — Прохор.
— …ну что тут было делать: рубанул я ему по заду и вся недолга. Да, видать, неудачно. Винт у меня стал бить так, что, того гляди, мотор вырвет. Вот и пришлось
— Так, так, — сухо сказал начальник штаба — маленький педантичный майор — и принялся что-то торопливо записывать в блокнот. — А боезапас?
— Что боезапас? — удивлённо опросил Прохор.
— Боезапас у вас был израсходован?
— Израсходован? — Прохор нехотя ответил: — Н-нет…
— Значит, вы имели ещё шанс сбить противника огнём, — сказал майор.
— Да вы что пристали!.. — рявкнул вдруг Прохор. — Ну, может статься, имел шанс, может статься, сбил бы. Почём я знаю!
— Значит, — сухо отчеканил майор, — по вашим собственным установкам, которые мы только вчера давали лётчикам, вы не должны были таранить, а должны были…
— Должны, не должны… — передразнил Прохор, но вдруг умолк и сердито уставился на майора: — Снимут с полка?
— Постольку, поскольку установки командования… Прохор сердито перебил:
— Я вас спрашиваю: снимут или нет?
— Поскольку… — начал было опять майор, но спохватился и сухо закончил: — Дело начальства.
— Я бы снял, — отрезал Прохор и бросил сердито: — Можете итти.
Когда дверь за начальником штаба затворилась, я тронул Прохора за плечо:
— Какого же чорта ты таранил, ежели…
— А!.. — он сердито махнул рукой. — Сердце не выдержало. Сдалось мне, что фриц ускользнёт, ну и рубанул.
— Ссадил?
— А то, — Прохор усмехнулся.
— Бомбардировщик?
— «Ю-88».
— Шёл
— Какое это имеет значение?
— А такое, что своим тараном ты не только, его уничтожил, но и цель уберёг.
— Да ведь у меня боезапас почти не тронут был! — всердцах крикнул Прохор и так ударил меня по плечу, что заныла ключица. — Ты пойми, аккуратист: я же его огнём должен был. А тут такое дело: в какие-то кусты свою осу засадил. Черт его знает, в каком она виде!
— Размен был бы выгоден, даже если бы ты осу совсем разложил: бомбардировщик с полным грузом в обмен на истребитель… — убеждал я.
— Это по-твоему, по-аккуратному. А, по-моему, не так. — Он снова поднял было руку, но я во-время увернулся от его ласки. — Будь я на месте командира соединения, непременно снял бы такого, как я, с командования полком.
Он с досадой взмахнул рукой и, не раздеваясь, повалился на койку. Через минуту ровное дыхание говорило о том, что он спит. Сон его был крепок и глубок. Словно он сам только что не приговорил себя к отрешению от командования частью. В третий раз.
Я не знаю, чего он заслуживает: взыскания или награды. Не знаю. Может быть, и вправду: нельзя воспитывать доверенных тебе людей, нарушая самим созданные правила. Может быть, может быть. Но мне по-прежнему мило его горячее сердце. Даже если его «снимут с полка», я глубоко убеждён: он снова заработает его. И вот помяните моё слово: он обязательно получит героя. С таким сердцем нельзя не получить. Но это будет уже другой человек, это будет волевой командир без стихийных противоречий — герой во всех отношениях.