Горячее сердце
Шрифт:
— Меня?!
— Вас. Вот и направление официальное уже заготовлено. — Он подвинул к себе толстую папку в коже, открыл ее и взял сверху лист бумаги с коротким машинописным текстом. — Можете, не откладывая, познакомиться с будущей работой: это в нашем здании — дорожно-транспортный отдел НКВД. Начальник — капитан государственной безопасности Славин Павел Иванович. Он — в курсе.
— Как же так? У меня диплом, свое дело…
— Федор Тихонович, — вдруг по отчеству обратился начальник, — все мы тут с дипломами, все со специальностями. А есть еще и государственные
— Так ведь то армия, долг.
— Здесь — та же армия, тот же долг. Хочу подчеркнуть, что наше решение вы должны рассматривать как партийное поручение вам, комсомольцу. — Начальник твердо оперся ладонью на стол и, поднимаясь, закончил: — Желаю успеха.
Из политотдела Федор вышел обескураженный. Разговор этот привел его в смятение.
Что он знает об НКВД? Вспоминал, что читал, видел в кино: жулики, бандиты, шпионы, погони, перестрелки, убийства… Хорошие и смелые ребята-чекисты, бесстрашные до отчаянности. Но все это где-то в прошлом… Вспомнил еще армию, Дальний Восток, лекции о бдительности. Пограничников, которые ловили диверсантов. Тут понятно: японцы. Пограничные войска тоже относятся к НКВД. Но и это казалось далеким от теперешней жизни, жизни рабочей.
Что же его ждет?
Подойдя к дорожно-транспортному отделу, Федор невольно огладил ладонью волосы и шагнул в кабинет.
Из-за большого стола, стоящего в конце длинной комнаты, вышел подтянутый чернявый военный. На его гимнастерке матово посвечивал орден Боевого Красного Знамени. При рукопожатии Федор взглянул ему в глаза и увидел, что они голубые и приветливые. Может, они и молодили его смуглое лицо.
— Славин, — коротко представился он. И пригласил: — Проходите, Федор Тихонович. Усаживайтесь.
Он показал на стул возле приставного столика и сам сел напротив.
— Ну и как вы относитесь к своему новому назначению? — пощупал Федора взглядом.
— Не знаю, — откровенно ответил Федор. — Я вагонник. Какой из меня чекист?
— А как вы думаете, откуда чекисты берутся?
— Над этим не думал.
— Вот и пришло время подумать…
Славин не торопил разговор. Он понимал, что для Федора сегодняшний день действительно не простой.
— Видите ли, Федор, — начал Славин, — в свое время была создана ВЧК. Вы об этом, конечно, знаете. Так вот, ее заранее создавать не готовились. Ее создали по необходимости, потому что вылезла контрреволюция и с ней надо было бороться. Да и не только с ней… Тогда в ВЧК пришли лучшие люди партии. Их никто не обучал тому, что и как они должны делать, им было сказано только, что в своих действиях они должны руководствоваться партийным долгом и собственной совестью. Это были доверенные революции. — Славин прикурил потухшую папиросу. — А потом было разное: и борьба с саботажем, спекулянтами, и трудная, канительная, но необходимая работа с беспризорниками, и выявление тех людей, которые намеренно вредили восстановлению и развитию народного хозяйства. А вспомните коллективизацию — это уж на вашей памяти, — кулацкие бунты, да мало ли что было… Иначе говоря, работа чекистов
— Я понимаю, — сказал Федор задумчиво. — Но мне казалось, что сейчас все иначе.
— Конечно, сейчас мы и сильнее, и общество здоровее. Но в жизни еще достаточно такого, что не позволяет нам быть беспечными. Поэтому НКВД должен быть, как и прежде, деятельной организацией. А для этого нужно, чтобы к нашей работе приобщались молодые люди, честные, смелые, надежные, которым мы можем без всяких сомнений доверить обеспечение государственной безопасности. Вот таким человеком мы считаем и вас.
— Ну уж, — смутился Федор.
— А что? У вас за плечами армия. Не просто служба, но и проба огнем. Командиром там стали… Кстати, почему я не вижу медали «За отвагу»? Ведь вас наградили за Хасан?
— На другом пиджаке приколота.
— Ну ладно… Вам предстоит работать в дорожно-транспортном отделе. Значит, и от специальности вашей только польза будет.
— Я ведь о чем думаю, товарищ Славин, — осмелел и признался Федор. — На работе ко мне относятся хорошо. Говорят, что дело знаю. Я ведь еще до армии успел поработать. А сейчас что же получится? Не зная броду — сразу…
— Вот и выходит, что вы меня не совсем поняли. Я что вам говорил о первых чекистах? Их делу учила жизнь! Вы, вступая в комсомол, признали его устав? В армии принимали присягу? Значит, вы, как гражданин, свои обязанности знаете. Какую вам еще учебу нужно?
— Все равно, подумать надо, — высказал свое Федор.
— Конечно, подумать надо, — согласился Славин. — И хорошо подумать, — повторил он. А потом предупредил: — Только не долго.
Он встал. Поднялся и Федор.
— Так вот, Федор Тихонович… Два дня на размышления и дела, какие надо доделать в депо, полагаю, вам достаточно. И сразу — сюда.
Жизнь, хоть и недолгая, еще ни разу не ставила Федора перед таким крутым выбором. Мальчишкой, припоминал он, хотел учиться, искал ремесло не столько для души, сколько для того, чтобы покрепче стать на собственные ноги. Когда служил, даже когда попал в бой, знал, что время вернет его к оседлой работе и жизнь пойдет по избранной рабочей колее. Уже — навсегда.
И вот сегодняшний день…
Федор шел и слово за словом перебирал в памяти разговор со Славиным, как бы примеряя собственную жизнь к тому будущему, которое ждало его уже через два дня.
Ему вдруг вспомнился брат Алексей, любивший рассказывать про отца, а еще больше про деда, представлявшегося ему человеком необыкновенным. Лука Григорьев, крепостной князя Шаховского, был шорником в барском имении. За пятнадцать лет до отмены крепостного права Шаховский дал ему вольную с условием, что тот будет работать по найму у него же. Отменный шорник, говорят, был! Сколотив денег, Лука купил у своего господина небольшой участок земли, обосновался на нем: так зачалась деревня Григорьевка, с одного дома и пошла. Семья образовалась большая: не жили, а перебивались кое-как.