Горячее сердце
Шрифт:
В условиях города ночь для задержания — самое подходящее время. В деревне сие не годилось. Заплоты, ворота, запоры, задвижки… Ружье в хозяйстве такой же обиходный предмет, как ухват или кочерга… А с этим Алтыновым… Распорядился брать днем.
К странности в общем-то неприметной, размеренной плотницкой жизни отнесли прежде всего никогда не проявляемое, а теперь резко обострившееся внимание к газетам. Одновременно последовала поездка в райцентр, где он долго торчал с огрызком карандаша перед станционным расписанием движения поездов. Там же в городе Алтыновым приобретена обнова: ватная телогрейка и кирзовые сапоги. Было похоже, что человек собрался покинуть родные Кошуки, причем тайно, поскольку,
Каким же хлыстом стегануло Алтынова? Об утечке сведений, касаемых работы чекистов по его делу, не могло быть и речи. Или все же проскочила какая писулька от белорусских доброжелателей, потревоженных Ковалевым и Новоселовым? Едва ли. Другое что-то. Не газеты ли чем-то обожгли Алтынова? Посмотрели. Похоже — они. В тот период появилось несколько сообщений о судебных процессах над оуновцами, прошлое которых было наизнанку вывернуто украинской контрразведкой. Одни заголовки судебных отчетов могли привести Алтынова в трепет: «Нет пощады предателям!», «Время не затуманит прошлого». Грозны и близки по смыслу этим были и другие корреспонденции.
В какие же палестины решил махнуть бывший ротный командир казачьего батальона германских вооруженных сил? Смешно было бы думать, что в Турцию, в портовый город Трабзон, куда сам некогда адресовал наивного солагерника Петьку Сомова. Даже будь в этом Трабзоне Прохор Савватеевич Мидюшко, он не раскрыл бы Алтынову своих объятий. Да и, как говорится, каши мало ел Алтынов, чтобы решиться на закордонный вояж. Видимо, в своей стране облюбовал такое местечко, куда Макар телят не гонял, а может, и какое поглуше — где Макара телята съели. И не сейчас задумал он свое путешествие. Скрыться, навсегда исчезнуть от всех его знавших и продолжать жевать хлеб под другой личиной, — об этом он думал еще в заключении. Подготовку начал сразу, как только оставил за спиной ворота исправительного лагеря. Сомнений тут не могло быть: при обыске в подкладке вновь приобретенного ватника обнаружили паспорт на имя Сторожева Гавриила Ананьевича, 1915 года рождения, выданный милицией Канска Красноярского края.
В Красноярск немедленно полетел запрос. Из ответа явствовало: Сторожев пропал без вести 9 декабря 1954 года, что совпадает со временем пребывания Алтынова в Красноярске сразу после освобождения. Объявленный всесоюзный розыск не дал положительных результатов. В июле нынешнего, 1955 года ягодники обнаружили в оставшемся от зимы кострище полусгоревший труп. По остаткам одежды и некоторым другим приметам родственники признали в нем Гавриила Сторожева.
Судебно-медицинской экспертизой установлено, что смерть наступила от удара тупым тяжелым предметом по голове, после чего предпринята попытка сжечь труп и таким образом скрыть следы преступления. Концы в воду, а пузыри — на поверхности. Часы и незначительная сумма денег, обнаруженная в сохранившемся от огня заднем кармане брюк, остались при покойном. Милиция с полным основанием выдвинула версию, что убийство совершено с целью похищения документов.
Сомнений не было: убийство — дело рук Алтынова. Но не было сомнений и на другой счет: причастность к данному преступлению Алтынов будет отвергать. «Паспорт нашел, Сторожева в глаза не видел» — вот что он скажет. Орлов рассматривал паспорт Сторожева и думал, как минимальными силами и в кратчайшее время неопровержимо доказать, что убийство совершено Алтыновым. Ждать, когда это сделает красноярская милиция, — времени нет. Надо помочь ей.
Снял трубку, набрал номер начальника оперативного отдела Дальнова. Объяснив создавшуюся обстановку, намекнул на Новоселова — нельзя ли его в Красноярск?
— Нельзя, — отрезал Дальнов. — Нельзя хотя бы потому, что
— Извини, запамятовал. Но надо кого-то для ускорения дела.
— Посоображаю, подберу кого-нибудь.
На том и порешили. Николай Борисович стал думать о Новосибирске. Точнее, не о Новосибирске, а о человеке, встретиться с которым командирован туда оперуполномоченный Новоселов. Уместно заметить, что поехал Юрий с большой охотой, В Белоруссии, знакомясь с документами 201-й охранной дивизий, он очень огорчался, что на фоне трех фонов — командиров полков фон Мюке, фон Папена и фон Рентеля — всякой сволоты вдосталь, а вот Мидюшко и Алтынова нет. Как выяснил Ковалев в Витебске, полковник Альберт Иоганн фон Рентель за военные преступления осужден советским судом к 25 годам лишения свободы. Установить, где отбывает наказание, особых трудностей не составляло. У него-то и должен Новоселов выяснить кое-что об Алтынове, а если удастся, то получить и некоторые сведения для Центра по задержанному в Болгарии Мидюшко, агенту американских разведывательных органов.
Машинально, а может, в силу профессиональной привычки Орлов пометил на чистом листке бумаги: «Фон Рентель — командир 7-го полка». И эта вроде бы ничего не значащая фраза стала толчком для работы, которая планировалась на завтра и которую, как он понял, можно сделать сейчас. Поджимало неплановое — госпитализация. Колебался, но услышав от врача: «Хватит, Николай Борисович, испытывать судьбу», сказанное твердо и с долей раздражения, дал согласие. До операции, помимо всего прочего, надо было выполнить и обещанное в душе следователю Ковалеву: выкроить для парня хотя бы три свободных от работы дня.
Итак, фон Рентель… Нет, этому свидетелю другое место. На первом плане — Леонид Герасимович Смирнов, военрук школы из города Гомеля. Его показаниями и очной ставкой с арестованным будет открыта первая страница предательской деятельности Алтынова. Дальше пойдут Раскатов и Голотин — узники «Шталага-352». Их показания о бесчинствах старшего над бараками привезет Александр Ковалев. Эти свидетельства подкрепят немецкие трофейные документы, удостоверяющие, что Алтынов исполнял в лагере должность старшего полицейского и, как наиболее усердный, планировался для особых поручений в контрразведке.
Следующий этап из жизни предателя — служба в немецком карательном батальоне. Тут свидетелем номер один выступит не кто иной, как начальник штаба этого батальона Прохор Савватеевич Мидюшко. Он допрошен еще в Болгарии.
Другой важный свидетель — Егоров Сергей Харитонович, денщик Алтынова. Тоже допрошен. При необходимости можно провести и очную ставку с Алтыновым.
Следователем Ковалевым собраны веские доказательства участия Егорова в военных действиях против партизан во время службы в 624-м карательном батальоне, а также то, что Егоров неоднократно конвоировал советских граждан к месту казни и лично расстрелял в деревне Шляговке престарелого Илью Дмитриевича Оприновича, которого селяне называли просто Митричем.
Будут фигурировать и показания бывшего командира 7-го добровольческого казачьего полка Альберта Иоганна Рентеля.
Соединяя факты в единую цепь преступлений арестованного органами госбезопасности предателя Родины Алтынова, Николай Борисович вспомнил и о заявлении Алтынова на имя командира 201-й охранной дивизии генерала Якоби, в котором он клянется в верности Адольфу Гитлеру и высказывает решимость беспощадно бороться с большевиками.
Вспомнив об этой улике, найденной среди трофейных немецких документов, Орлов вызвал следователя-криминалиста, распорядился направить на почерковедческую экспертизу и письма Алтынова из ИТЛ родным, и подлинник его заявления на имя генерала Якоби.