Горячее сердце Арктики
Шрифт:
Она делает ему минет.
Сознание мутнеет, а стыд мохнатой лапой ударяет в лицо. Тело сотрясает.
Именно в этот момент Майк достигает пика удовольствия и с трудом, чуть хрипло дыша, повелительно накрывает темную макушку ладонью. Вита поднимает голову, и ровно за секунду до того, как замечает меня, я вижу член, фонтанирующий белесыми полосами, которые остаются у массажистки на лице.
Зажимаю рот рукой.
– Аня!..
– Простите, – шепчу, закрывая за собой дверь.
– Блядь, –
Я несусь в ванную комнату, прилегающую к гостиной и кухне. Под шелковой пижамой – мириады мурашек. Щелкаю выключателем, затем замком и едва успеваю снять крышку с унитаза, на которой наклеена надпись «ДЕЗИНФИЦИРОВАНО».
Оседаю на пол.
Меня тут же выворачивает от накрывших чувств, ржавым гвоздем вспарывающих девичью душу. Наживую и без анестезии. Я думала, мне полегчало, но нет. Снова заражение крови.
Голова кружится, а желудок будто выжимают с двух сторон.
Мне плохо.
Плохо…
От природы сильный вестибулярный аппарат, который многочасовые тренировки на пилоне только укрепили, машет мне ручкой. И да. Ни разу в жизни меня не укачивало в машине или при резком подъеме в горы. Я даже ротавирусной инфекцией не болела.
Меня тошнит второй раз в жизни.
И это не физика, тело тут ни при чем. Это голова, чистая психология.
– Открой мне, Ань, – слышу громкий голос Авдеева за дверью, в которую он совсем неделикатно стучит.
Встав с пола, вытираю салфеткой лицо и врубаю воду. Настраиваю, чтобы она была теплой. Неуверенно смотрю на дергающуюся ручку.
– Аня…
– Да пошел ты, – разбито шепчу, переводя затравленный взгляд в зеркало. – Ты мне противен.
Глава 15. Аня
Безумно холодно и одиноко становится. Одиночество до костей пронизывает. А за стенкой происходит какая-то мышиная возня, к которой я прислушиваюсь и тут же вздрагиваю.
– Она ненормальная, – доносится из коридора громкий голос Виты. Судя по интонации, она в бешенстве и не готова это скрывать. – Твоя подружка просто конченая, Авдеев.
Сука.
– Сама такая, беззадая, – ворчу под нос и обнимаю себя руками. – Помылась хоть, надеюсь?.. Или с закрытыми глазами там верещишь?
Как мне теперь развидеть ее лицо в следах, оставленных им?..
Как с этим жить?..
Как?..
Опустив подбородок, продолжаю изучать свое отражение. Цвет лица выравнивается, скулы краснеют от негодования и стыда. Главное, больше не тошнит.
– Вита, твою мать, – гремит Авдеев. – Прекрати.
– Просто идиотка малолетняя. Ее стучаться не учили?.. Она из леса вышла?
– Вита, мне не нравится, как ты говоришь об Ане.
– Зато сосешь что надо, Вита, – добавляю и снова шмыгаю
Почувствовав неприятный запах изо рта, склоняюсь над раковиной и вскрываю упаковку с одноразовой щеткой и маленьким тюбиком зубной пасты.
– Анют, – слышу спокойный голос Загорского. – Открой мне, малыш. Что у вас случилось? Нормально же все было.
Бросив взгляд на дверь, вижу, что ручка вот-вот выпадет.
– Выйди, расскажи мне все, Анют?
Да я со стыда сгорю, если буду пересказывать.
Помимо всего, там внутри есть еще какое-то чувство. Оно такое объемное и тяжелое, что грудную клетку больно сдавливает. Я пытаюсь как-то с ним справиться, но пока не получается.
Задыхаюсь.
– Она залетела к нам, когда мы с моим парнем занимались сексом, – жалуется Вита.
Горько усмехнувшись, принимаюсь ожесточенно чистить зубы.
Они. Занимались. Сексом.
Шар становится еще больше. Снова мутит.
– Ненормальная дура, – Яичкина продолжает.
– Вита, блядь. Я тебя попросил… Иди в комнату.
– Ты будешь и дальше ее выгораживать, да? Может, хватит, Миш? Детство кончилось, вам вовсе не обязательно все это продолжать. Вы друг другу никто. Зачем ты с ней носишься?
Шар в груди лопается.
Захлебываюсь эмоциями, горло кровью наливается. Ненависть, растерянность, потерянность…
– Вита! Еще слово – и мы с тобой тоже друг другу больше никто. Ясно тебе?.. – отвечает массажистке Арктика.
– Да пошел ты, Авдеев. Как вы меня достали, малолетки!..
Черт.
Щетка валится из рук. Всхлипнув, отправляю ее в мусорное ведро.
– Что ты сделал с Аней? – Ярик злится.
– Я – ничего, и ты… видимо, тоже ничего, раз она ко мне пришла.
– Ты сволочь. Ей позвонил кто-то из твоих…
Я резко вспоминаю о Розе. У старушки что-то с сердцем, а я тут из-за минета Яичкиной страдаю.
Мамочки! Я ведь совсем забыла.
Открывая дверь, уже начинаю рыдать. Плечи трясутся, кожу на животе не чувствую. Пытаюсь объясниться, но выходит ужасно плохо.
Я бы хотела быть гордой и вообще не показывать своей реакции на случившееся. Пока так.
– Там Розе плохо, – обращаюсь к Майку.
Он обхватывает руками мое лицо и стирает слезы большими пальцами. Смотрит на меня внимательно.
– В смысле плохо? – обеспокоенно спрашивает.
– Сердце.
– Пиздец, – его глаза мечутся.
– Давай… давай уедем, пожалуйста, Майк. Я домой хочу…
Дальше начинается очередная потасовка.
Загорский с Авдеевым препираются, используя нецензурные выражения, Вита громко рыдает в спальне. Я искренне извиняюсь перед Яриком, как-то оправдываю это все нездоровьем бабушки Розы, тут же прошу прощения снова.