Горячее лето

Терещенко Григорий Михайлович

Алексею легко было с Татьяной. Кроме вот этой подкупающей простоты, Татьяна нежная, женственная.

Татьяна благодарила жизнь, что встретила такого немногословного, мужественного и честного парня. Сейчас она чувствовала его теплоту, ровное биение сердца.

Почти бесшумно пронеслись над палаткой утки. Они с размаху плюхнулись где-то неподалеку, наверное в осоку.

— Не спится им, летают.

— Может, новое место ищут.

И снова тишина. Только комары звенят.

— Алеша, я тебя очень люблю!.. — горячо прошептала Татьяна и прильнула к нему своим трепетным телом.

5

Ну

как не постоять у зреющих хлебов!

Анастасия Титовка чаще всего любила смотреть на поля, когда приближалась пора жатвы и серебристая дымка созревания окутывала хлебные просторы.

"Родная земля… Вот почему вернулся в колхоз одноклассник моего сына Владимир. А в Николаеве занимал, видно, не малую должность, коль Алеше помогал каким-то оборудованием. И в колхозе на хорошей работе: главный механик. Конечно, должность-то хлопотливая, не из легких. И жена ему работящая попалась. Двойнятам еще и двух лет не исполнилось, а она их в детясли определила и на работу пошли. А мой Алеша теперь уже не вернется в село, коль на городской женится. Надо сегодня же написать, что приеду к нему. На два-три дня меня отпустят. По такому случаю я обязательно поеду. И деньги переведу на сына. Зачем мне сейчас деньги? Раньше он мне помогал. А сейчас я ему все отдам".

Думала Анастасия, что вернется ее сын в родное село, даже невестку присмотрела, но ничего не вышло. И невестка, сельский фельдшер, уже второй год, как замужем… А любил же Алеша поле! В детстве любознательный мальчик долго забавлялся каждой травинкой и каждым цветком.

Ненадолго задерживались у золотистой стены, будто молчаливо приветствовали ее, а потом шли по еле приметной тропе, не спеша уходили в густую пшеницу: он впереди, она следом. Так и шли до самой реки, до переправы. Потом Алеша возвращался домой, а она переправлялась на ферму.

"Нет, теперь сын в село не вернется".

Отяжелевшие колосья, кланяясь и пружиня, то и дело касаются плечей и лица Анастасии, она плавным движением рук бережно отстраняет их и, кажется, зовет сына посмотреть на спеющие нивы. Но голос ее сливался с шуршанием тихий шагов и утренним стрекотом кузнечиков.

Узкая дорожка обрывается, а душа Анастасии по-прежнему полна пшеничного раздолья.

6

Летний день угасал. Но птичий гомон не стихал у Днепра. В кустах ивняка, что густо разросся по берегу, беспокойно кружились кулики и пигалицы, оглашая воздух тревожными криками, словно взывали о помощи. В этот хор врывался гул лодочных моторов. Только белые чайки важно, без крика плавали на волнах. Вербин заметил Ирину еще издали. Она стояла на берегу тоненькая, в сером клетчатом платье, похожая на встревоженную птицу, готовую вот-вот взлететь.

Лодка носом раздвинула ветви прибережного ивняка и мягко ткнулась в берег, мотор приутих, работая на малых оборотах.

Сдерживая радостную улыбку, Вербин смотрел на Ирину. Она сбросила босоножки, вошла в воду и порывисто вскочила в лодку. Вербин протянул руку, но она не воспользовалась его помощью.

— Здравствуй, Иринушка!

— Добрый вечер.

— Ты что же целую неделю не давала о себе знать? Не показывалась, не звонила.

— Я, кажется… — И умолкла.

У Вербина вытянулось лицо. Он был

застигнут словами Ирины врасплох. Чтобы скрыть свое замешательство, стараясь быть равнодушным, бросил:

— Наш?

— Ты еще спрашиваешь? Я ведь с мужем не живу… Да ты не бойся. Мне ваш развод не нужен.

Сказала — что отвесила хорошую оплеуху. Он даже побагровел, точно поднимал непосильную ношу, а лоб его, изрезанный морщинками, покрылся испариной.

Ирина опустила руку за борт, под пальцами зашелестела упругая вода.

— Все пускай у нас остается, как и было, — медленно и тихо промолвила она.

— Куда режешь! — кто-то закричал со стороны. — На буй налетишь!

— Вот черт! — выругался Вербин, поворачивая лодку круто вправо. — И буя не заметил.

Ирина сидела и молчала, ждала, что он ответит. Ведь должен что-то сказать. От этого зависело: любит он ее или нет.

— Значит, Иринушка, конец нашей тайной любви! — твердо сказал Вербин. — Теперь не будем прятаться. Хватит!

— А может, пускай все останется по-прежнему? — Ирина опустила глаза.

— По-прежнему не будет!

— А ты подумал о себе? Мне становится страшно. Я сегодня проплакала всю ночь. Мне-то что, я в любом месте работу найду. А как у тебя сложится? Что тебя ждет?!.

— Нет, милая моя, дальше скрываться нельзя! А, что будет — то будет! Я за свою карьеру не боюсь. Только ребенка сохрани, а то придет еще что-нибудь в голову…

Лицо Ирины просветлело: "Значит, любит! — И на сердце стало совсем покойно. — А я — то, дура, думала…"

— Может, сюда причалим? — спросил Вербин, указывая на правый берег. — Рощица-то здесь какая красивая.

Ирина кивнула.

7

Алексей по телефону договорился с Татьяной о встрече в скверике. Это было совсем неожиданно для нее. Сегодня они не собирались встречаться. Вечером к нему приезжает мать. По его голосу она догадалась: что-то случилось. Но что?..

Татьяна быстро оделась.

— Ты куда? — спросила Октябрина Никитична.

— Я скоро вернусь! — на ходу бросила Татьяна и скрылась за дверью.

Скверик пустовал. Вечер теплый, безветренный. Небо у горизонта облачное. Но ничего этого Алексей не замечал. Он сидел на лавочке неподвижно, опустив голову. Сообщение матери поразило его. Казалось, что плывет невесомый, в голубой холодной пустоте, боясь раньше времени вообще раствориться, исчезнуть. И теперь уже не боль пронизывала, а желание еще раз посмотреть в глаза Стрижову. Не главному инженеру завода — Стрижову-отцу. Он виноват во всем, что случилось… Но после снова защемило сердце: напомнило о собственной вине… И ему вдруг захотелось просто исчезнуть. И тут же появился страх перед исчезновением. Неохотно возвращался он к действительности.

"Какая-то беда у Алексея".

Татьяна испугалась, обмерла.

— Что случилось, Алеша?! — едва вымолвила она.

Алексей очнулся, с трудом понимая, где он, у него ныло где-то у сердца, звенела и кружилась голова. Он весь дрожал. Прямые плечи вздернуты, в волосах застрял маленький желтый листок, на милом, простоватом лице — красные пятна, из серых откровенных глаз вот-вот брызнут слезы. По-мальчишески оттопыренные уши горели, как прихваченные осенними заморозками кленовые листья.